Элиф Шафак: цитаты со смыслом: 15 высказываний о главном

Ниже 15 цитат Элифа Шафак: цитаты со смыслома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Природа никогда не молчит, рассказывая самые разные вещи, но возможности человеческого слуха слишком ограниченны, чтобы уловить её разговор.

   Природа никогда не молчит, рассказывая самые разные вещи, но возможности человеческого слуха слишком ограниченны, чтобы уловить её разговор.

   — Элиф Шафак · книга
2. «

   Сейчас я смотрю на фанатизм — любого типа — как не вирусное заболевание. Коварно подкрадываясь и тикая, словно маятниковые часы, которые никогда не останавливаются, этот недуг быстрее поражает тех, кто является частью закрытого, однородного сообщества. Поэтому я всегда напоминаю себе, что лучше держаться подальше от различного рода коллективных верований и убеждений.

   Сейчас я смотрю на фанатизм — любого типа — как не вирусное заболевание. Коварно подкрадываясь и тикая, словно маятниковые часы, которые никогда не останавливаются, этот недуг быстрее поражает тех, кто является частью закрытого, однородного сообщества. Поэтому я всегда напоминаю себе, что лучше держаться подальше от различного рода коллективных верований и убеждений.

   — Элиф Шафак · книга
3. «

   Человек, который считает, что у него есть ответы на все вопросы, олицетворение невежества.

   Человек, который считает, что у него есть ответы на все вопросы, олицетворение невежества.

   — Элиф Шафак · книга
4. «

   Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

   Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

   — Элиф Шафак · книга
5. «

   Легко любить идеального Бога, безупречного и незапятнанного. Но куда как труднее любить собрата-смертного со всеми его несовершенствами и недостатками. Помните, человек знает, что он способен любить. Нет мудрости без любви. Если мы не полюбим творение Божье, то не сможем по-настоящему возлюбить и по-настоящему познать Бога.

   Легко любить идеального Бога, безупречного и незапятнанного. Но куда как труднее любить собрата-смертного со всеми его несовершенствами и недостатками. Помните, человек знает, что он способен любить. Нет мудрости без любви. Если мы не полюбим творение Божье, то не сможем по-настоящему возлюбить и по-настоящему познать Бога.

   — Элиф Шафак · книга
6. «

   Первое поколение выживших – то, что пострадало сильнее всего, – несло свою боль близко к поверхности; воспоминания, точно занозы, врезались в плоть, некоторые прокалывали кожу, другие оставались невидимыми глазу. Между тем следующее поколение оказалось готово раскапывать прошлое и срывать печать молчания. Как ни странно, но в семьях вынужденных переселенцев, сохранивших шрамы войны и пострадавших от насилия, именно молодые обладали самой старой памятью.

   Первое поколение выживших – то, что пострадало сильнее всего, – несло свою боль близко к поверхности; воспоминания, точно занозы, врезались в плоть, некоторые прокалывали кожу, другие оставались невидимыми глазу. Между тем следующее поколение оказалось готово раскапывать прошлое и срывать печать молчания. Как ни странно, но в семьях вынужденных переселенцев, сохранивших шрамы войны и пострадавших от насилия, именно молодые обладали самой старой памятью.

   — Элиф Шафак · книга
7. «

   Ты бросаешься в бой даже тогда, когда в этом нет необходимости, — вздохнул укротитель львов. — Помни о том, что ты силен. И остерегайся собственной силы. Тот, кто держит меч, повинуется мечу, а не наоборот, как ты, может быть, думаешь. И рано или поздно тот, кто держит меч, обязательно обагрит свои руки кровью. Избежать этого невозможно.

   Ты бросаешься в бой даже тогда, когда в этом нет необходимости, — вздохнул укротитель львов. — Помни о том, что ты силен. И остерегайся собственной силы. Тот, кто держит меч, повинуется мечу, а не наоборот, как ты, может быть, думаешь. И рано или поздно тот, кто держит меч, обязательно обагрит свои руки кровью. Избежать этого невозможно.

   — Элиф Шафак · книга
8. «

   Д/Али сказал, что миллионы стамбульцев использовали лишь малую толику своего потенциала из-за губительной близости могил. Охота к нововведениям теряется, если всё время напоминать, мол, вот-вот придёт смерть со своей косой, которая отсвечивает красным в лучах заходящего солнца. Именно поэтому проекты реновации ни к чему не приводили и инфраструктуру строить не удавалось, а коллективная память оказывалась не прочнее салфетки. К чему создавать будущее или возвращаться мыслями к прошлому, если мы постоянно скатываемся к размышлениям о конце? Демократия, права человека, свобода слова — есть ли в них смысл, если в итоге мы все умрём? Устройство кладбищ и отношение к мёртвым, как заключил Д/Али, — самая большая разница между цивилизациями.

   Д/Али сказал, что миллионы стамбульцев использовали лишь малую толику своего потенциала из-за губительной близости могил. Охота к нововведениям теряется, если всё время напоминать, мол, вот-вот придёт смерть со своей косой, которая отсвечивает красным в лучах заходящего солнца. Именно поэтому проекты реновации ни к чему не приводили и инфраструктуру строить не удавалось, а коллективная память оказывалась не прочнее салфетки. К чему создавать будущее или возвращаться мыслями к прошлому, если мы постоянно скатываемся к размышлениям о конце? Демократия, права человека, свобода слова — есть ли в них смысл, если в итоге мы все умрём? Устройство кладбищ и отношение к мёртвым, как заключил Д/Али, — самая большая разница между цивилизациями.

   — Элиф Шафак · книга
9. «

   Ностальгия Налан считала, что в этом мире встречаются родственники двух типов: родные по крови — и друзья, некровные родные. Если кровные родственники оказываются хорошими и заботливыми, можешь считать себя счастливцем и наслаждаться этим, а если нет, у тебя всё равно есть надежда — всё может наладиться, стоит лишь покинуть свой дом, отвратительный дом. Некровная родня появляется в более позднем возрасте и по большей части — по твоей собственной инициативе. Да, сложно заменить любящую, счастливую семью, своих родственников, но если таковых не имеется, некровная родня поможет смыть боль, что чёрной сажей застревает внутри. А потому друзьям можно отвести особое место в своём сердце, куда большее, чем всем своим кровным родственникам, вместе взятым. Однако тем, кто никогда не ощущал презрения собственных родственников, не понять этой правды. Они никогда не узнают, что в некоторых случаях седьмая вода куда гуще того самого киселя.

   Ностальгия Налан считала, что в этом мире встречаются родственники двух типов: родные по крови — и друзья, некровные родные. Если кровные родственники оказываются хорошими и заботливыми, можешь считать себя счастливцем и наслаждаться этим, а если нет, у тебя всё равно есть надежда — всё может наладиться, стоит лишь покинуть свой дом, отвратительный дом. Некровная родня появляется в более позднем возрасте и по большей части — по твоей собственной инициативе. Да, сложно заменить любящую, счастливую семью, своих родственников, но если таковых не имеется, некровная родня поможет смыть боль, что чёрной сажей застревает внутри. А потому друзьям можно отвести особое место в своём сердце, куда большее, чем всем своим кровным родственникам, вместе взятым. Однако тем, кто никогда не ощущал презрения собственных родственников, не понять этой правды. Они никогда не узнают, что в некоторых случаях седьмая вода куда гуще того самого киселя.

   — Элиф Шафак · книга
10. «

    — Но зачем кого-то ненавидеть? — удивилась Пимби. Его поразил не столько вопрос, сколько простодушная, почти детская интонация, с которой он был задан. Он видел, что она абсолютно искренна. Растущая безработица, бедность, ксенофобия, нефтяной кризис, столкновение идеологий… Всё это не могло служить убедительным ответом на её вопрос, такой наивный и такой серьёзный. И он, закоренелый скептик, давно разуверившийся во всех и вся, человек, который не доверял ни газетам, ни телевидению и любое собственное суждение приправлял изрядной долей сарказма, убеждённый пессимист, не питавший никаких иллюзий по поводу светлого будущего человечества, эхом повторил за ней: — Зачем кого-то ненавидеть? Я тоже не могу этого понять.

    — Но зачем кого-то ненавидеть? — удивилась Пимби. Его поразил не столько вопрос, сколько простодушная, почти детская интонация, с которой он был задан. Он видел, что она абсолютно искренна. Растущая безработица, бедность, ксенофобия, нефтяной кризис, столкновение идеологий… Всё это не могло служить убедительным ответом на её вопрос, такой наивный и такой серьёзный. И он, закоренелый скептик, давно разуверившийся во всех и вся, человек, который не доверял ни газетам, ни телевидению и любое собственное суждение приправлял изрядной долей сарказма, убеждённый пессимист, не питавший никаких иллюзий по поводу светлого будущего человечества, эхом повторил за ней: — Зачем кого-то ненавидеть? Я тоже не могу этого понять.

    — Элиф Шафак · книга
11. «

    Дефне поняла, что руки – самая честная часть тела человека. Лица прятались за тысячью масок. Глаза лгали. Губы лгали. Но руки – практически никогда. Дефне видела спокойно лежавшие на коленях руки стариков – иссохшие, морщинистые, в печеночных пятнах, скрюченные, венозные. Разумные и совестливые. Каждый раз, как Дефне задавала неудобный вопрос, руки отвечали ей на собственном языке: суетливыми движениями, обгрызенными ногтями.

    Дефне поняла, что руки – самая честная часть тела человека. Лица прятались за тысячью масок. Глаза лгали. Губы лгали. Но руки – практически никогда. Дефне видела спокойно лежавшие на коленях руки стариков – иссохшие, морщинистые, в печеночных пятнах, скрюченные, венозные. Разумные и совестливые. Каждый раз, как Дефне задавала неудобный вопрос, руки отвечали ей на собственном языке: суетливыми движениями, обгрызенными ногтями.

    — Элиф Шафак · книга
12. «

    Разум нелегко обвести вокруг пальца, а любовь легко смешать с грязью. Однако в этой грязи может быть спрятано сокровище.

    Разум нелегко обвести вокруг пальца, а любовь легко смешать с грязью. Однако в этой грязи может быть спрятано сокровище.

    — Элиф Шафак · книга
13. «

    Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

    Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

    — Элиф Шафак · книга
14. «

    Карта – это двухмерное представление с произвольно нанесёнными символами и врезанными линиями, призванными решать, кто будет нашим врагом, а кто – другом, кто заслуживает нашей любви, кто – ненависти, а кто – безразличия. Картография – ещё одно название для историй, рассказываемых победителями. Для историй, рассказываемых проигравшими, названия нет.

    Карта – это двухмерное представление с произвольно нанесёнными символами и врезанными линиями, призванными решать, кто будет нашим врагом, а кто – другом, кто заслуживает нашей любви, кто – ненависти, а кто – безразличия. Картография – ещё одно название для историй, рассказываемых победителями. Для историй, рассказываемых проигравшими, названия нет.

    — Элиф Шафак · книга
15. «

    Правда — жидкость едкая и непредсказуемая. Она может проесть дыры в бастионе повседневности, разрушая все системы принципов.

    Правда — жидкость едкая и непредсказуемая. Она может проесть дыры в бастионе повседневности, разрушая все системы принципов.

    — Элиф Шафак · книга