20 цитат Элифа Шафак: цитаты со смыслома, которые захочется сохранить

Ниже 20 цитат Элифа Шафак: цитаты со смыслома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ты бросаешься в бой даже тогда, когда в этом нет необходимости, — вздохнул укротитель львов. — Помни о том, что ты силен. И остерегайся собственной силы. Тот, кто держит меч, повинуется мечу, а не наоборот, как ты, может быть, думаешь. И рано или поздно тот, кто держит меч, обязательно обагрит свои руки кровью. Избежать этого невозможно.

   Ты бросаешься в бой даже тогда, когда в этом нет необходимости, — вздохнул укротитель львов. — Помни о том, что ты силен. И остерегайся собственной силы. Тот, кто держит меч, повинуется мечу, а не наоборот, как ты, может быть, думаешь. И рано или поздно тот, кто держит меч, обязательно обагрит свои руки кровью. Избежать этого невозможно.

   — Элиф Шафак · книга
2. «

   — Но зачем кого-то ненавидеть? — удивилась Пимби. Его поразил не столько вопрос, сколько простодушная, почти детская интонация, с которой он был задан. Он видел, что она абсолютно искренна. Растущая безработица, бедность, ксенофобия, нефтяной кризис, столкновение идеологий… Всё это не могло служить убедительным ответом на её вопрос, такой наивный и такой серьёзный. И он, закоренелый скептик, давно разуверившийся во всех и вся, человек, который не доверял ни газетам, ни телевидению и любое собственное суждение приправлял изрядной долей сарказма, убеждённый пессимист, не питавший никаких иллюзий по поводу светлого будущего человечества, эхом повторил за ней: — Зачем кого-то ненавидеть? Я тоже не могу этого понять.

   — Но зачем кого-то ненавидеть? — удивилась Пимби. Его поразил не столько вопрос, сколько простодушная, почти детская интонация, с которой он был задан. Он видел, что она абсолютно искренна. Растущая безработица, бедность, ксенофобия, нефтяной кризис, столкновение идеологий… Всё это не могло служить убедительным ответом на её вопрос, такой наивный и такой серьёзный. И он, закоренелый скептик, давно разуверившийся во всех и вся, человек, который не доверял ни газетам, ни телевидению и любое собственное суждение приправлял изрядной долей сарказма, убеждённый пессимист, не питавший никаких иллюзий по поводу светлого будущего человечества, эхом повторил за ней: — Зачем кого-то ненавидеть? Я тоже не могу этого понять.

   — Элиф Шафак · книга
3. «

   Печаль окутала её, словно плащ. Для неё религия всегда была источником надежды, стойкости и любви. Неким лифтом, поднимавшим её из темного подвала на свет духовности. Ей было больно от мысли, что этот же лифт способен, напротив, опустить других людей на самый низ. Учения, которые согревали её сердце и сближали с человечеством, вне зависимости от убеждений, цвета кожи и национальности, можно интерпретировать так, что они послужат разобщению, смятению и раздору между людьми, посеют семена враждебности и приведут к кровопролитию.

   Печаль окутала её, словно плащ. Для неё религия всегда была источником надежды, стойкости и любви. Неким лифтом, поднимавшим её из темного подвала на свет духовности. Ей было больно от мысли, что этот же лифт способен, напротив, опустить других людей на самый низ. Учения, которые согревали её сердце и сближали с человечеством, вне зависимости от убеждений, цвета кожи и национальности, можно интерпретировать так, что они послужат разобщению, смятению и раздору между людьми, посеют семена враждебности и приведут к кровопролитию.

   — Элиф Шафак · книга
4. «

   Дефне поняла, что руки – самая честная часть тела человека. Лица прятались за тысячью масок. Глаза лгали. Губы лгали. Но руки – практически никогда. Дефне видела спокойно лежавшие на коленях руки стариков – иссохшие, морщинистые, в печеночных пятнах, скрюченные, венозные. Разумные и совестливые. Каждый раз, как Дефне задавала неудобный вопрос, руки отвечали ей на собственном языке: суетливыми движениями, обгрызенными ногтями.

   Дефне поняла, что руки – самая честная часть тела человека. Лица прятались за тысячью масок. Глаза лгали. Губы лгали. Но руки – практически никогда. Дефне видела спокойно лежавшие на коленях руки стариков – иссохшие, морщинистые, в печеночных пятнах, скрюченные, венозные. Разумные и совестливые. Каждый раз, как Дефне задавала неудобный вопрос, руки отвечали ей на собственном языке: суетливыми движениями, обгрызенными ногтями.

   — Элиф Шафак · книга
5. «

   Легко любить идеального Бога, безупречного и незапятнанного. Но куда как труднее любить собрата-смертного со всеми его несовершенствами и недостатками. Помните, человек знает, что он способен любить. Нет мудрости без любви. Если мы не полюбим творение Божье, то не сможем по-настоящему возлюбить и по-настоящему познать Бога.

   Легко любить идеального Бога, безупречного и незапятнанного. Но куда как труднее любить собрата-смертного со всеми его несовершенствами и недостатками. Помните, человек знает, что он способен любить. Нет мудрости без любви. Если мы не полюбим творение Божье, то не сможем по-настоящему возлюбить и по-настоящему познать Бога.

   — Элиф Шафак · книга
6. «

   – Мм… Ты боишься щекотки? Лейла покачала головой. Большинству людей щекотно, когда дотрагиваются до их ступней или подмышек. Ей было щекотно, когда прикасались к её шее, но этого она ему не скажет. Ей казалось, стоит только сообщить людям о своём слабом месте, они непременно дотронутся до него. Она молчала.

   – Мм… Ты боишься щекотки? Лейла покачала головой. Большинству людей щекотно, когда дотрагиваются до их ступней или подмышек. Ей было щекотно, когда прикасались к её шее, но этого она ему не скажет. Ей казалось, стоит только сообщить людям о своём слабом месте, они непременно дотронутся до него. Она молчала.

   — Элиф Шафак · книга
7. «

   Разум нелегко обвести вокруг пальца, а любовь легко смешать с грязью. Однако в этой грязи может быть спрятано сокровище.

   Разум нелегко обвести вокруг пальца, а любовь легко смешать с грязью. Однако в этой грязи может быть спрятано сокровище.

   — Элиф Шафак · книга
8. «

   Самый тяжкий грех, который ты можешь совершить за трапезой, — обжорство. Даже если подали твое любимое блюдо, ты должен вкушать его медленно, не обнаруживая ни малейших признаков жадности.

   Самый тяжкий грех, который ты можешь совершить за трапезой, — обжорство. Даже если подали твое любимое блюдо, ты должен вкушать его медленно, не обнаруживая ни малейших признаков жадности.

   — Элиф Шафак · книга
9. «

   Вера без любви — всего лишь слова; слова слабые и безжизненные, неопределенные и пустые, поскольку в них нет истинного чувства.

   Вера без любви — всего лишь слова; слова слабые и безжизненные, неопределенные и пустые, поскольку в них нет истинного чувства.

   — Элиф Шафак · книга
10. «

    Фанатик говорить так: всё плохо, я один хорошо. Зизхан говорить так: всё хорошо, я один плохо.

    Фанатик говорить так: всё плохо, я один хорошо. Зизхан говорить так: всё хорошо, я один плохо.

    — Элиф Шафак · книга
11. «

    — Учитель, почему вы запрещаете нам показывать друг другу свои чертежи и рисунки? – спросил как-то Джахан. — Потому что вы станете их сравнивать. И если кто-то из вас возомнит, что он лучше остальных, душу его отравит яд гордыни. А если же кто-то, напротив, решит, что он хуже остальных, душу его отравит яд зависти. В любом случае, результат будет плачевным.

    — Учитель, почему вы запрещаете нам показывать друг другу свои чертежи и рисунки? – спросил как-то Джахан. — Потому что вы станете их сравнивать. И если кто-то из вас возомнит, что он лучше остальных, душу его отравит яд гордыни. А если же кто-то, напротив, решит, что он хуже остальных, душу его отравит яд зависти. В любом случае, результат будет плачевным.

    — Элиф Шафак · книга
12. «

    Первое поколение выживших – то, что пострадало сильнее всего, – несло свою боль близко к поверхности; воспоминания, точно занозы, врезались в плоть, некоторые прокалывали кожу, другие оставались невидимыми глазу. Между тем следующее поколение оказалось готово раскапывать прошлое и срывать печать молчания. Как ни странно, но в семьях вынужденных переселенцев, сохранивших шрамы войны и пострадавших от насилия, именно молодые обладали самой старой памятью.

    Первое поколение выживших – то, что пострадало сильнее всего, – несло свою боль близко к поверхности; воспоминания, точно занозы, врезались в плоть, некоторые прокалывали кожу, другие оставались невидимыми глазу. Между тем следующее поколение оказалось готово раскапывать прошлое и срывать печать молчания. Как ни странно, но в семьях вынужденных переселенцев, сохранивших шрамы войны и пострадавших от насилия, именно молодые обладали самой старой памятью.

    — Элиф Шафак · книга
13. «

    Человеческий ум нуждается в новых идеях. Иначе он не сможет работать, так же как автомобильный двигатель без бензина. А книги — самый богатый источник идей.

    Человеческий ум нуждается в новых идеях. Иначе он не сможет работать, так же как автомобильный двигатель без бензина. А книги — самый богатый источник идей.

    — Элиф Шафак · книга
14. «

    Сейчас я смотрю на фанатизм — любого типа — как не вирусное заболевание. Коварно подкрадываясь и тикая, словно маятниковые часы, которые никогда не останавливаются, этот недуг быстрее поражает тех, кто является частью закрытого, однородного сообщества. Поэтому я всегда напоминаю себе, что лучше держаться подальше от различного рода коллективных верований и убеждений.

    Сейчас я смотрю на фанатизм — любого типа — как не вирусное заболевание. Коварно подкрадываясь и тикая, словно маятниковые часы, которые никогда не останавливаются, этот недуг быстрее поражает тех, кто является частью закрытого, однородного сообщества. Поэтому я всегда напоминаю себе, что лучше держаться подальше от различного рода коллективных верований и убеждений.

    — Элиф Шафак · книга
15. «

    Ностальгия Налан считала, что в этом мире встречаются родственники двух типов: родные по крови — и друзья, некровные родные. Если кровные родственники оказываются хорошими и заботливыми, можешь считать себя счастливцем и наслаждаться этим, а если нет, у тебя всё равно есть надежда — всё может наладиться, стоит лишь покинуть свой дом, отвратительный дом. Некровная родня появляется в более позднем возрасте и по большей части — по твоей собственной инициативе. Да, сложно заменить любящую, счастливую семью, своих родственников, но если таковых не имеется, некровная родня поможет смыть боль, что чёрной сажей застревает внутри. А потому друзьям можно отвести особое место в своём сердце, куда большее, чем всем своим кровным родственникам, вместе взятым. Однако тем, кто никогда не ощущал презрения собственных родственников, не понять этой правды. Они никогда не узнают, что в некоторых случаях седьмая вода куда гуще того самого киселя.

    Ностальгия Налан считала, что в этом мире встречаются родственники двух типов: родные по крови — и друзья, некровные родные. Если кровные родственники оказываются хорошими и заботливыми, можешь считать себя счастливцем и наслаждаться этим, а если нет, у тебя всё равно есть надежда — всё может наладиться, стоит лишь покинуть свой дом, отвратительный дом. Некровная родня появляется в более позднем возрасте и по большей части — по твоей собственной инициативе. Да, сложно заменить любящую, счастливую семью, своих родственников, но если таковых не имеется, некровная родня поможет смыть боль, что чёрной сажей застревает внутри. А потому друзьям можно отвести особое место в своём сердце, куда большее, чем всем своим кровным родственникам, вместе взятым. Однако тем, кто никогда не ощущал презрения собственных родственников, не понять этой правды. Они никогда не узнают, что в некоторых случаях седьмая вода куда гуще того самого киселя.

    — Элиф Шафак · книга
16. «

    Мама делала всё, что могла, чтобы защитить меня от нападок злых духов. Но она забыла, что злые духи гнездились внутри меня. Невозможно защитить человека от врагов, которых он носит в себе.

    Мама делала всё, что могла, чтобы защитить меня от нападок злых духов. Но она забыла, что злые духи гнездились внутри меня. Невозможно защитить человека от врагов, которых он носит в себе.

    — Элиф Шафак · книга
17. «

    Правда — жидкость едкая и непредсказуемая. Она может проесть дыры в бастионе повседневности, разрушая все системы принципов.

    Правда — жидкость едкая и непредсказуемая. Она может проесть дыры в бастионе повседневности, разрушая все системы принципов.

    — Элиф Шафак · книга
18. «

    Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

    Он был твёрдо убеждён, что истовый национализм только приведёт из огня да в полымя и неизбежно усугубит положение угнетённых и обездоленных. В результаты меньшинства добивались автономности дорогой ценой лишь для того, чтобы внутри себя создать своих угнетателей. Национализм пополняет ряды угнетателей. Раньше тебя притесняли иностранные захватчики, а теперь — угнетают собственные соплеменники.

    — Элиф Шафак · книга
19. «

    Человек, который считает, что у него есть ответы на все вопросы, олицетворение невежества.

    Человек, который считает, что у него есть ответы на все вопросы, олицетворение невежества.

    — Элиф Шафак · книга
20. «

    Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

    Прошлое подобно сундуку, стоящему на чердаке. Он полон всякой всячины, среди которой встречаются ценные вещи, но гораздо больше там ерунды. Я предпочитаю держать этот сундук закрытым, но иногда порыв ветра, налетевший неведомо откуда, поднимает крышку сундука и разбрасывает содержимое. Мне приходится складывать все обратно. Бережно, аккуратно. Все воспоминания – хорошие и плохие. А после, когда крышка сундука кажется надежно закрытой, очередной порыв ветра раскрывает ее вновь.

    — Элиф Шафак · книга