200 цитат Элифа Шафака о жизни и людях

Ниже 200 цитат Элифа Шафака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В раю произрастает дерево, не похожее на все прочие. Ветви его прозрачны, как стекло, корни поглощают молоко, а не воду, ствол испускает сияние, словно покрытый ледяной изморозью. Но тот, кто приближается к этому дереву, не испытывает холода, ибо оно никогда не бывает холодным. Каждый лист на этом дереве носит имя какого-нибудь человека. Раз в году, в месяц шаабан, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое, ангелы прилетают к этому дереву, окружают его и одновременно хлопают крыльями. Поднимается ветер, который сотрясает прозрачные ветви дерева. Некоторые листья срываются и падают на землю. Иногда листу приходится висеть на дереве долго, очень долго. Иногда он падает, едва успев распуститься. В тот момент, когда лист касается земли, человек, имя которого он носит, испускает последний вздох. Поэтому люди, наделенные мудростью и знанием, никогда не наступают на сухие листья. Им ведомо, что прежде они были чьими-то душами.

   В раю произрастает дерево, не похожее на все прочие. Ветви его прозрачны, как стекло, корни поглощают молоко, а не воду, ствол испускает сияние, словно покрытый ледяной изморозью. Но тот, кто приближается к этому дереву, не испытывает холода, ибо оно никогда не бывает холодным. Каждый лист на этом дереве носит имя какого-нибудь человека. Раз в году, в месяц шаабан, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое, ангелы прилетают к этому дереву, окружают его и одновременно хлопают крыльями. Поднимается ветер, который сотрясает прозрачные ветви дерева. Некоторые листья срываются и падают на землю. Иногда листу приходится висеть на дереве долго, очень долго. Иногда он падает, едва успев распуститься. В тот момент, когда лист касается земли, человек, имя которого он носит, испускает последний вздох. Поэтому люди, наделенные мудростью и знанием, никогда не наступают на сухие листья. Им ведомо, что прежде они были чьими-то душами.

   — Ученик архитектора · книга
2. «

   – Хорошо, – киваю я и решаю зайти с другой стороны. – Говоришь, ты родился во всем мире. Но какая-то религия у тебя есть? – Моя религия – любовь. – Впервые о такой слышу, – округляю я глаза. Он смотрит на меня с неподдельным недоумением: – Каждый слышать то, что хотеть. В мире много звуков, которые мы не хотеть слышать. – Но ты же должен принадлежать к какой-нибудь вере. Кто ты – буддист, мусульманин, христианин? – Ай-ай-ай, – морщится он, словно я наступил ему на ногу. – Ты спрашиваешь, что у меня тут? – Он стучит себя по груди. – В человеке есть вселенная. – И этот человек – ты? – Этот человек – ты, – повторяет он за мной, нажимая на последнее слово.

   – Хорошо, – киваю я и решаю зайти с другой стороны. – Говоришь, ты родился во всем мире. Но какая-то религия у тебя есть? – Моя религия – любовь. – Впервые о такой слышу, – округляю я глаза. Он смотрит на меня с неподдельным недоумением: – Каждый слышать то, что хотеть. В мире много звуков, которые мы не хотеть слышать. – Но ты же должен принадлежать к какой-нибудь вере. Кто ты – буддист, мусульманин, христианин? – Ай-ай-ай, – морщится он, словно я наступил ему на ногу. – Ты спрашиваешь, что у меня тут? – Он стучит себя по груди. – В человеке есть вселенная. – И этот человек – ты? – Этот человек – ты, – повторяет он за мной, нажимая на последнее слово.

   — Искендер · книга
3. «

   Мудрость не изливается с небес, но прорастает из земли, с трудом пробивая себе путь.

   Мудрость не изливается с небес, но прорастает из земли, с трудом пробивая себе путь.

   — Синан · книга
4. «

   Сколько раз Зелихе снился один и тот же сон. Она шла по улице, а с неба дождём сыпались камни. Булыжники падали с неба, и каждый пробивал дыру. Дыра становилось всё шире и глубже, и Зелиху охватывал ужас — вдруг она тоже туда упадёт, вдруг её без следа заглотит голодная бездна. «Нет!» — кричала она падавшим под ноги камням. «Нет!» — приказывала машинам, но те неслись на неё с бешеной скоростью, и переезжали её, и неслись дальше. «Нет!» — умоляла она толкавшихся пешеходов. «Нет, пожалуйста».

   Сколько раз Зелихе снился один и тот же сон. Она шла по улице, а с неба дождём сыпались камни. Булыжники падали с неба, и каждый пробивал дыру. Дыра становилось всё шире и глубже, и Зелиху охватывал ужас — вдруг она тоже туда упадёт, вдруг её без следа заглотит голодная бездна. «Нет!» — кричала она падавшим под ноги камням. «Нет!» — приказывала машинам, но те неслись на неё с бешеной скоростью, и переезжали её, и неслись дальше. «Нет!» — умоляла она толкавшихся пешеходов. «Нет, пожалуйста».

   — Стамбульский бастард · книга
5. «

   Война – ужасная штука. Любая война. Но возможно, нет ничего хуже гражданских войн, когда добрые соседи становятся злейшими врагами.

   Война – ужасная штука. Любая война. Но возможно, нет ничего хуже гражданских войн, когда добрые соседи становятся злейшими врагами.

   — Остров пропавших деревьев · книга
6. «

   Вопреки мнению многих любовь не только сладостное чувство, которое неожиданно приходит и быстро уходит. <...> Любовь есть суть и цель жизни. Как напоминает нам Руми, она поражает всех, даже тех, кто остерегается её, даже тех, для кого слово «романтический» имеет негативный смысл.

   Вопреки мнению многих любовь не только сладостное чувство, которое неожиданно приходит и быстро уходит. <...> Любовь есть суть и цель жизни. Как напоминает нам Руми, она поражает всех, даже тех, кто остерегается её, даже тех, для кого слово «романтический» имеет негативный смысл.

   — Сорок правил любви · книга
7. «

   В память о сильных мира сего — султанах, визирях и вельможах — воздвигаются грандиозные монументы. Когда умирает простой человек, память о нём живёт в сердцах и молитвах его родственников и друзей. Все люди, вне зависимости от званий и сословий, покидая этот мир, оставляют в нём хоть что-то, напоминающее о их пребывании на земле. А вот животные лишены подобного утешения. Они служат людям верой и правдой, сражаются за своих хозяев на поле брани, подвергая себя опасности, однако после смерти их ожидает полное забвение.

   В память о сильных мира сего — султанах, визирях и вельможах — воздвигаются грандиозные монументы. Когда умирает простой человек, память о нём живёт в сердцах и молитвах его родственников и друзей. Все люди, вне зависимости от званий и сословий, покидая этот мир, оставляют в нём хоть что-то, напоминающее о их пребывании на земле. А вот животные лишены подобного утешения. Они служат людям верой и правдой, сражаются за своих хозяев на поле брани, подвергая себя опасности, однако после смерти их ожидает полное забвение.

   — Ученик архитектора · книга
8. «

   Время — лишь капля в океане, и нет смысла сравнивать капли, выяснять, какая больше, какая меньше.

   Время — лишь капля в океане, и нет смысла сравнивать капли, выяснять, какая больше, какая меньше.

   — Бану Казанчи · книга
9. «

   Наверное, у меня вообще проблемы с ощущением времени. Я не умею жить сегодняшним днём, забыв о дне вчерашнем. Снова и снова вспоминаю о девочке, одержимой великими идеями, которой была когда-то. От этой девочки, так любившей играть словами, сегодня мало что осталось. Думая о ней, я чувствую, что меня предали. Хотя предатель не кто иной, как я сама.

   Наверное, у меня вообще проблемы с ощущением времени. Я не умею жить сегодняшним днём, забыв о дне вчерашнем. Снова и снова вспоминаю о девочке, одержимой великими идеями, которой была когда-то. От этой девочки, так любившей играть словами, сегодня мало что осталось. Думая о ней, я чувствую, что меня предали. Хотя предатель не кто иной, как я сама.

   — Эсма · книга
10. «

    Жизнь поворачивается к человеку светлой стороной, а когда начинает казаться, что так теперь будет всегда, удача изменяет ему.

    Жизнь поворачивается к человеку светлой стороной, а когда начинает казаться, что так теперь будет всегда, удача изменяет ему.

    — Ученик архитектора · книга
11. «

    Этот мир слишком сложен и переменчив, и всякому, кто в нём живёт, должно быть ясно лишь одно: усердие лучше праздности, воодушевление предпочтительнее безразличия. Вопросы намного важнее ответов, а сомнение всегда плодотворнее неоспоримости. Сомневаться во всём — таков девиз всякого, кто не хочет стоять на месте.

    Этот мир слишком сложен и переменчив, и всякому, кто в нём живёт, должно быть ясно лишь одно: усердие лучше праздности, воодушевление предпочтительнее безразличия. Вопросы намного важнее ответов, а сомнение всегда плодотворнее неоспоримости. Сомневаться во всём — таков девиз всякого, кто не хочет стоять на месте.

    — Три дочери Евы · книга
12. «

    Недостаток любви оба компенсировали избытком ненависти.

    Недостаток любви оба компенсировали избытком ненависти.

    — Три дочери Евы · книга
13. «

    Если от горя до ликования всего один шаг, стоит ли удивляться, что расстояние от любви до ненависти оказывается ничуть не более длинным.

    Если от горя до ликования всего один шаг, стоит ли удивляться, что расстояние от любви до ненависти оказывается ничуть не более длинным.

    — Ученик архитектора · книга
14. «

    Чтобы сердцу исцелиться, надо дать глазам отдых.

    Чтобы сердцу исцелиться, надо дать глазам отдых.

    — Гульсум Казан · книга
15. «

    В чёрные часы отчаяния противоположности сближаются и становятся друзьями.

    В чёрные часы отчаяния противоположности сближаются и становятся друзьями.

    — Остров пропавших деревьев · книга
16. «

    Камни отражаются в воде. Образ Божий отражается в людях. Любовь отражается в разбитых сердцах. Правда отражается в историях, которые люди рассказывают друг другу. Все мы живем, трудимся и умираем под одним невидимым куполом: богатые и бедные, мусульмане и христиане, мужчины и женщины, рабы и свободные люди, султаны и погонщики, учителя и ученики… Под этим куполом все мы равны. Под ним исчезают любые различия, и все звуки, вне зависимости от того, выражают они печаль или радость, тонут в безмолвии всепоглощающей любви. Именно так я представляю себе Мироздание.

    Камни отражаются в воде. Образ Божий отражается в людях. Любовь отражается в разбитых сердцах. Правда отражается в историях, которые люди рассказывают друг другу. Все мы живем, трудимся и умираем под одним невидимым куполом: богатые и бедные, мусульмане и христиане, мужчины и женщины, рабы и свободные люди, султаны и погонщики, учителя и ученики… Под этим куполом все мы равны. Под ним исчезают любые различия, и все звуки, вне зависимости от того, выражают они печаль или радость, тонут в безмолвии всепоглощающей любви. Именно так я представляю себе Мироздание.

    — Ученик архитектора · книга
17. «

    Стычка с английским джентльменом редко доходит до рукопашной, но он может уничтожить тебя одной презрительной фразой.

    Стычка с английским джентльменом редко доходит до рукопашной, но он может уничтожить тебя одной презрительной фразой.

    — Честь · книга
18. «

    Центр Мироздания невозможно отыскать, совершая длительные странствия по свету. Центр Мироздания находится там, где человек отдаётся во власть любви. Там, где любящий хоронит любимого.

    Центр Мироздания невозможно отыскать, совершая длительные странствия по свету. Центр Мироздания находится там, где человек отдаётся во власть любви. Там, где любящий хоронит любимого.

    — Ученик архитектора · книга
19. «

    Фанатик говорить так: всё плохо, я один хорошо. Зизхан говорить так: всё хорошо, я один плохо.

    Фанатик говорить так: всё плохо, я один хорошо. Зизхан говорить так: всё хорошо, я один плохо.

    — Зизхан · книга
20. «

    – Вселенная, говоришь? – спрашиваю я. – А что такое вселенная, ты знаешь? Это злоба, ненависть, жестокость… В этой вселенной люди убивают друг друга. – Угу, – кивает Зизхан и погружается в задумчивость, словно слышит обо всем этом впервые. Он закрывает глаза, и мне даже кажется, что он собирается вздремнуть. Но он говорит с закрытыми глазами, и голос звучит бодро: – Давай смотреть на природа. Животный убивать другой животный. Большой насекомый ест маленький. Волк ест овца. Много крови, очень много. Но животный и защищать друг друга. Рыбы плавать стаями. Птицы тоже. – Потому что в мире слишком много хищников. Если ты окружен себе подобными, у тебя больше шансов выжить. – Все мы надо заботиться друг о друге, – изрекает Зизхан. <...> – В природе есть гармония, – говорит он, старательно выговаривая трудное слово. – Есть гармония внутри тебя – вот вопрос. <...> – Будь по-твоему, – киваю я. – Пусть в природе царит гармония. Равновесие между добром и злом и все такое. Какой вывод из этого следует? Каждый может вытворять все, что в голову взбредет. Это твое гребаное равновесие все равно невозможно нарушить. – Нет, нет, не так. Нельзя делать что хотеть. Надо делать только то, что хотеть Бог. Я состоять из разных веществ. Ты тоже. Зизхан состоять из вода. А ты? Огонь, похоже, что так. Да, конечно, огонь. Всегда драться, потом жалеть. Язык острый, как стрела. Ты говорить, вселенная – дикие джунгли. В этих джунглях я разбивать свой сад. – О каком дерьмовом саде ты говоришь? – Дорогой друг, – произносит Зизхан, словно начинает читать письмо. – Злоба – это тигр. Ты смотреть на тигр и думать: какой большой животный. Он будет мой. Но никто не может приручить тигр. Он всех ест. – Оставь несчастных тигров в покое. Злобе мы научились не у них. Злобе мы учимся у других людей. Они так преуспели в ненависти к себе подобным, что никакие дикие звери за ними не угонятся. – Если ты любить только себя, это как хищная птица, – талдычит Зизхан, пропуская мои слова мимо ушей. – Гриф. Стервятник. Он говорит: лететь со мной, и станешь сильным. Но он врать. Если ты любить только себя, ты слабый. Если ты любить других, ты сильный.

    – Вселенная, говоришь? – спрашиваю я. – А что такое вселенная, ты знаешь? Это злоба, ненависть, жестокость… В этой вселенной люди убивают друг друга. – Угу, – кивает Зизхан и погружается в задумчивость, словно слышит обо всем этом впервые. Он закрывает глаза, и мне даже кажется, что он собирается вздремнуть. Но он говорит с закрытыми глазами, и голос звучит бодро: – Давай смотреть на природа. Животный убивать другой животный. Большой насекомый ест маленький. Волк ест овца. Много крови, очень много. Но животный и защищать друг друга. Рыбы плавать стаями. Птицы тоже. – Потому что в мире слишком много хищников. Если ты окружен себе подобными, у тебя больше шансов выжить. – Все мы надо заботиться друг о друге, – изрекает Зизхан. <...> – В природе есть гармония, – говорит он, старательно выговаривая трудное слово. – Есть гармония внутри тебя – вот вопрос. <...> – Будь по-твоему, – киваю я. – Пусть в природе царит гармония. Равновесие между добром и злом и все такое. Какой вывод из этого следует? Каждый может вытворять все, что в голову взбредет. Это твое гребаное равновесие все равно невозможно нарушить. – Нет, нет, не так. Нельзя делать что хотеть. Надо делать только то, что хотеть Бог. Я состоять из разных веществ. Ты тоже. Зизхан состоять из вода. А ты? Огонь, похоже, что так. Да, конечно, огонь. Всегда драться, потом жалеть. Язык острый, как стрела. Ты говорить, вселенная – дикие джунгли. В этих джунглях я разбивать свой сад. – О каком дерьмовом саде ты говоришь? – Дорогой друг, – произносит Зизхан, словно начинает читать письмо. – Злоба – это тигр. Ты смотреть на тигр и думать: какой большой животный. Он будет мой. Но никто не может приручить тигр. Он всех ест. – Оставь несчастных тигров в покое. Злобе мы научились не у них. Злобе мы учимся у других людей. Они так преуспели в ненависти к себе подобным, что никакие дикие звери за ними не угонятся. – Если ты любить только себя, это как хищная птица, – талдычит Зизхан, пропуская мои слова мимо ушей. – Гриф. Стервятник. Он говорит: лететь со мной, и станешь сильным. Но он врать. Если ты любить только себя, ты слабый. Если ты любить других, ты сильный.

    — Искендер · книга