18 цитат, которые говорил Элли Каунди

Элли Каунди — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 18 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Царапины на ноге Инди противоречат ее утверждению, что скала мягкая, но я понимаю, о чем она говорит. Вещи здесь так отличаются от привычных нам. Отравленные реки, мягкие камни. Никогда не знаешь точно, с чем столкнешься в следующую минуту. Что поддержит и что предаст.

   Царапины на ноге Инди противоречат ее утверждению, что скала мягкая, но я понимаю, о чем она говорит. Вещи здесь так отличаются от привычных нам. Отравленные реки, мягкие камни. Никогда не знаешь точно, с чем столкнешься в следующую минуту. Что поддержит и что предаст.

   — Кассия Рейес · книга
2. «

   В какой-то момент мне кажется, что парень начнет говорить, но он смеется и уходит. Я не волнуюсь. Знаю, что он вернется — видела это в его глазах. И тогда я буду готова.

   В какой-то момент мне кажется, что парень начнет говорить, но он смеется и уходит. Я не волнуюсь. Знаю, что он вернется — видела это в его глазах. И тогда я буду готова.

   — Кассия Рейес · книга
3. «

   Разве влюбиться в историю жизни человека — это то же, что влюбиться в него самого?

   Разве влюбиться в историю жизни человека — это то же, что влюбиться в него самого?

   — Кассия Рейес · книга
4. «

   Я пытаюсь взглянуть на себя со стороны, на девушку, которая наблюдает за чиновником, за офицерами, которые уже собрались и отлетают. Она носит чужую одежду и жадно смотрит на лица, которые не узнает. Я смотрю на ее спутанные каштановые волосы, на то, как собрано и прямо она стоит, даже после того, как улетели чиновники. Как один из парней подходит, чтобы сообщить новеньким девушкам, что здесь нет еды, и Враг обстреливает их каждую ночь. Что Общество не выдает им оружие, да оно и не работает все равно. Что каждый, находящийся в лагере, прибыл сюда, чтобы умереть, и никто не знает, за что. Эта девушка, по-прежнему, остается прямой и сильной, когда остальные падают на колени, потому что заранее предполагала такое развитие событий. Она не может расслабиться, не может поднять руки к небу или лить слезы в грязь, потому что у нее есть кто-то, кого она должна найти. Она единственная из девушек, кто слегка улыбается. Да, говорю я себе. Она выживет.

   Я пытаюсь взглянуть на себя со стороны, на девушку, которая наблюдает за чиновником, за офицерами, которые уже собрались и отлетают. Она носит чужую одежду и жадно смотрит на лица, которые не узнает. Я смотрю на ее спутанные каштановые волосы, на то, как собрано и прямо она стоит, даже после того, как улетели чиновники. Как один из парней подходит, чтобы сообщить новеньким девушкам, что здесь нет еды, и Враг обстреливает их каждую ночь. Что Общество не выдает им оружие, да оно и не работает все равно. Что каждый, находящийся в лагере, прибыл сюда, чтобы умереть, и никто не знает, за что. Эта девушка, по-прежнему, остается прямой и сильной, когда остальные падают на колени, потому что заранее предполагала такое развитие событий. Она не может расслабиться, не может поднять руки к небу или лить слезы в грязь, потому что у нее есть кто-то, кого она должна найти. Она единственная из девушек, кто слегка улыбается. Да, говорю я себе. Она выживет.

   — Кассия Рейес · книга
5. «

   Ты не думаешь, что сможешь когда-нибудь забыть такое, но иногда — на минуту-другую — все же забываешь. Я никогда не мог решить, считаю ли я, что это хорошо, или, что это плохо. Забывая, ты живешь, не ощущая боли, но вдруг пришедшее воспоминание сильно бьет по голове.

   Ты не думаешь, что сможешь когда-нибудь забыть такое, но иногда — на минуту-другую — все же забываешь. Я никогда не мог решить, считаю ли я, что это хорошо, или, что это плохо. Забывая, ты живешь, не ощущая боли, но вдруг пришедшее воспоминание сильно бьет по голове.

   — Кай Маркхем · книга
6. «

   Мои слова никогда не живут долго. Мне приходиться их уничтожать, прежде чем их увидят.

   Мои слова никогда не живут долго. Мне приходиться их уничтожать, прежде чем их увидят.

   — Кассия Рейес · книга
7. «

   И когда я снова увижу Кая — а я знаю, что увижу его, — я прошепчу мои слова ему на ухо, рядом с его губами. И тогда из пепла, из ничего, мои слова обратятся в плоть и кровь.

   И когда я снова увижу Кая — а я знаю, что увижу его, — я прошепчу мои слова ему на ухо, рядом с его губами. И тогда из пепла, из ничего, мои слова обратятся в плоть и кровь.

   — Кассия Рейес · книга
8. «

   — Рио, почему ты выбрала именно меня? — спрашивает он. — Я очень долго прислушивалась, — ответила я. — И поняла, что ничей больше голос в мире не звучит так надёжно, как твой.

   — Рио, почему ты выбрала именно меня? — спрашивает он. — Я очень долго прислушивалась, — ответила я. — И поняла, что ничей больше голос в мире не звучит так надёжно, как твой.

   — Рио · книга
9. «

   — Они не убили меня, — говорит мне Вик. — Нет? — переспрашиваю я, но так тихо, что Элай не слышит меня. — Нет, — отвечает он, усмехаясь. — Я не умер, пока рыба еще жива, пока она плавает, мечет икру, выращивает мальков. — Разве ты не видишь это место? — спрашиваю я Вика. — Мы пытались спасти их. Но они тоже медленно умирают. А потом он умолкает, и я понимаю, что Вик действительно ушел, и желаю, чтобы голос снова зазвучал в моей голове. Я, наконец-то, понимаю, что, пока отец слышал эти голоса, он никогда не был одинок.

   — Они не убили меня, — говорит мне Вик. — Нет? — переспрашиваю я, но так тихо, что Элай не слышит меня. — Нет, — отвечает он, усмехаясь. — Я не умер, пока рыба еще жива, пока она плавает, мечет икру, выращивает мальков. — Разве ты не видишь это место? — спрашиваю я Вика. — Мы пытались спасти их. Но они тоже медленно умирают. А потом он умолкает, и я понимаю, что Вик действительно ушел, и желаю, чтобы голос снова зазвучал в моей голове. Я, наконец-то, понимаю, что, пока отец слышал эти голоса, он никогда не был одинок.

   — Кай Маркхем · книга
10. «

    Я бросаю взгляд на камень, который он положил вчера, наклоняюсь и провожу рукой по вырезанному имени. САРА. Ей было совсем немного; она умерла в пять лет. Ниже, под датой, нацарапана фраза, и, холодея, я осознаю, что она похожа на строчку из стихотворения: «КОГДА ИЮНЬСКИЙ ВЕТЕР РВЕТ ИХ ПАЛЬЦАМИ С ЦВЕТОВ» Я тянусь к руке Кая и сжимаю ее так крепко, насколько хватает сил. Так, что даже холодный ветер не сможет украсть его у меня своими цепкими пальцами, своими руками, которые отнимают жизнь не в срок, не дожидаясь расцвета.

    Я бросаю взгляд на камень, который он положил вчера, наклоняюсь и провожу рукой по вырезанному имени. САРА. Ей было совсем немного; она умерла в пять лет. Ниже, под датой, нацарапана фраза, и, холодея, я осознаю, что она похожа на строчку из стихотворения: «КОГДА ИЮНЬСКИЙ ВЕТЕР РВЕТ ИХ ПАЛЬЦАМИ С ЦВЕТОВ» Я тянусь к руке Кая и сжимаю ее так крепко, насколько хватает сил. Так, что даже холодный ветер не сможет украсть его у меня своими цепкими пальцами, своими руками, которые отнимают жизнь не в срок, не дожидаясь расцвета.

    — Кассия Рейес · книга
11. «

    Он точно знает, как надо играть, и именно поэтому всё время проигрывает.

    Он точно знает, как надо играть, и именно поэтому всё время проигрывает.

    — Кассия Рейес · книга
12. «

    — Столько детей умерло здесь, — говорю я вслух. Я надеялась, что вчерашняя девочка была исключением. — В Обществе тоже умирают дети, — отвечает Кай. — Вспомни Мэтью. — Мэтью, — повторяю я, и, услышав это имя, внезапно вспоминаю о Мэтью, действительно, впервые за многие годы думаю о нем, как о Мэтью, а не как о первом ребенке Маркхемов, который погиб при трагических обстоятельствах от рук Аномалии. Мэтью. На четыре года старше Кая и меня; настолько взрослый, что должен был быть неприкосновенным, недостижимым. Он был чудесным мальчиком, который всегда говорил нам привет, проходя по улице, хотя и был на несколько лет старше. Он носил с собой таблетки и посещал среднюю школу. Мальчик, которого я запомнила — теперь его имя вновь появилось в памяти — был достаточно похож на Кая, чтобы быть его кузеном; только более высокий, крупный, неторопливый и спокойный. Мэтью. Как будто его имя умерло вместе с ним, и как будто произнесение имени ушедшего делает его более живым.

    — Столько детей умерло здесь, — говорю я вслух. Я надеялась, что вчерашняя девочка была исключением. — В Обществе тоже умирают дети, — отвечает Кай. — Вспомни Мэтью. — Мэтью, — повторяю я, и, услышав это имя, внезапно вспоминаю о Мэтью, действительно, впервые за многие годы думаю о нем, как о Мэтью, а не как о первом ребенке Маркхемов, который погиб при трагических обстоятельствах от рук Аномалии. Мэтью. На четыре года старше Кая и меня; настолько взрослый, что должен был быть неприкосновенным, недостижимым. Он был чудесным мальчиком, который всегда говорил нам привет, проходя по улице, хотя и был на несколько лет старше. Он носил с собой таблетки и посещал среднюю школу. Мальчик, которого я запомнила — теперь его имя вновь появилось в памяти — был достаточно похож на Кая, чтобы быть его кузеном; только более высокий, крупный, неторопливый и спокойный. Мэтью. Как будто его имя умерло вместе с ним, и как будто произнесение имени ушедшего делает его более живым.

    — Кассия Рейес · книга
13. «

    — Что они делают? — спрашиваю я Кая. — На обеих группах фигуры… движутся. — У одной из девушек руки подняты высоко над головой. Я поднимаю свои руки вслед за ней, стараясь повторить ее движения. Кай глядит на меня таким взглядом — печальным и, в то же время, полным любви, — какой бывает у него, когда он знает что-то, чего я не знаю, как будто что-то украл у меня. — Они танцуют, — говорит он. — Что? — не понимаю я. — Как-нибудь я покажу тебе, — обещает он, и его голос, нежный и глубокий, пробирает меня до дрожи.

    — Что они делают? — спрашиваю я Кая. — На обеих группах фигуры… движутся. — У одной из девушек руки подняты высоко над головой. Я поднимаю свои руки вслед за ней, стараясь повторить ее движения. Кай глядит на меня таким взглядом — печальным и, в то же время, полным любви, — какой бывает у него, когда он знает что-то, чего я не знаю, как будто что-то украл у меня. — Они танцуют, — говорит он. — Что? — не понимаю я. — Как-нибудь я покажу тебе, — обещает он, и его голос, нежный и глубокий, пробирает меня до дрожи.

    — Кассия Рейес · книга
14. «

    Я ползу вниз за Инди, карабкаюсь внутрь ущелья, в котором, я надеюсь, Кай был всего два дня назад. Вдали от Общества, от Ксандера, от моей семьи, от жизни, которую я знала. Вдали от парня, который привел нас сюда, от света, расползающегося по земле, делающего небо синим, а камни красными, света, который мог бы убить нас.

    Я ползу вниз за Инди, карабкаюсь внутрь ущелья, в котором, я надеюсь, Кай был всего два дня назад. Вдали от Общества, от Ксандера, от моей семьи, от жизни, которую я знала. Вдали от парня, который привел нас сюда, от света, расползающегося по земле, делающего небо синим, а камни красными, света, который мог бы убить нас.

    — Кассия Рейес · книга
15. «

    Я поворачиваюсь к Элаю. — Что думаешь? Хочешь спуститься вниз и спать в тех домиках? Там есть кровати. — Нет, — отказывается Элай, сворачиваясь калачиком на полу. — Давайте останемся здесь. Я понимаю почему. Посреди ночи в этом заброшенном местечке чувствуешь себя беззащитным — перед рекой, одиночеством, поселившимся здесь после ухода фермеров — и перед призрачными глазами и руками оставленных рисунков. А здесь, в пещере, где они сохранили в безопасности вещи, кажется, что и мы тоже будем защищены.

    Я поворачиваюсь к Элаю. — Что думаешь? Хочешь спуститься вниз и спать в тех домиках? Там есть кровати. — Нет, — отказывается Элай, сворачиваясь калачиком на полу. — Давайте останемся здесь. Я понимаю почему. Посреди ночи в этом заброшенном местечке чувствуешь себя беззащитным — перед рекой, одиночеством, поселившимся здесь после ухода фермеров — и перед призрачными глазами и руками оставленных рисунков. А здесь, в пещере, где они сохранили в безопасности вещи, кажется, что и мы тоже будем защищены.

    — Кай Маркхем · книга
16. «

    — Не уходи безропотно во тьму, — шепчу я ему, в последний раз. И Кай вдруг улыбается, такой улыбки я никогда раньше не видела. Улыбка дерзкая и беззаботная, которая может повести за ним людей и в огонь и в воду. — За это не волнуйся, — отвечает он.

    — Не уходи безропотно во тьму, — шепчу я ему, в последний раз. И Кай вдруг улыбается, такой улыбки я никогда раньше не видела. Улыбка дерзкая и беззаботная, которая может повести за ним людей и в огонь и в воду. — За это не волнуйся, — отвечает он.

    — Кассия Рейес · книга
17. «

    Я спрашиваю себя, так же это слово, мама, опасно для Элая, как для меня? Возможно, оно даже опаснее, чем слово отец. Потому что по отношению к ней я не ощущаю никакой злости. Только чувство потери, а с ним невозможно бороться так же легко.

    Я спрашиваю себя, так же это слово, мама, опасно для Элая, как для меня? Возможно, оно даже опаснее, чем слово отец. Потому что по отношению к ней я не ощущаю никакой злости. Только чувство потери, а с ним невозможно бороться так же легко.

    — Кай Маркхем · книга
18. «

    Мой отец всегда нарушал правила для тех, кого он любит; мама по той же причине всегда их соблюдала.

    Мой отец всегда нарушал правила для тех, кого он любит; мама по той же причине всегда их соблюдала.

    — Кассия Рейес · книга