117 цитат Эмиля Золи, которые стоит перечитать

Эмиль Золя — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 117 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   В небесах — жалобное веяние безнадежности. С высоты, расстилая погребальные саваны, спускается мрак.

   В небесах — жалобное веяние безнадежности. С высоты, расстилая погребальные саваны, спускается мрак.

   — Тереза Ракен · книга
2. «

   Надо верить честным женщинам, господин Муре. Их на свете не так мало, уверяю вас.

   Надо верить честным женщинам, господин Муре. Их на свете не так мало, уверяю вас.

   — Дениза Бодю · книга
3. «

   Можно не сходиться во взглядах и тем не менее уважать друг друга.

   Можно не сходиться во взглядах и тем не менее уважать друг друга.

   — Жерминаль · книга
4. «

   — Знаете, они ведь отомстят. — О ком это вы? — спросил Муре, уже потерявший нить разговора. — Да о женщинах.

   — Знаете, они ведь отомстят. — О ком это вы? — спросил Муре, уже потерявший нить разговора. — Да о женщинах.

   — Октав Муре · книга
5. «

   Крупное землевладение поглощает мелкие участки земли, так же, как большие мануфактуры пожирают ремесленников, работающих на дому, как крупные банки и магазины убивают всякую конкуренцию, жиреют от разорения мелких банков и маленьких лавчонок.

   Крупное землевладение поглощает мелкие участки земли, так же, как большие мануфактуры пожирают ремесленников, работающих на дому, как крупные банки и магазины убивают всякую конкуренцию, жиреют от разорения мелких банков и маленьких лавчонок.

   — Сигизмунд · книга
6. «

   В нашей «мании описания» мы почти никогда не подчиняемся одной только потребности описывать: для нас это всегда усложняется замыслами композиции и человеческих характеров. Нам принадлежит весь мир, мы стремимся вместить его в свои произведения, нам грезится необъятный ковчег.

   В нашей «мании описания» мы почти никогда не подчиняемся одной только потребности описывать: для нас это всегда усложняется замыслами композиции и человеческих характеров. Нам принадлежит весь мир, мы стремимся вместить его в свои произведения, нам грезится необъятный ковчег.

   — Эмиль Золя · книга
7. «

   Провинциальная медлительность, над которой подсмеиваются в Париже, таит предательства, коварные убийства, тайные победы и тайные поражения. Затроньте их интересы, и эти мирные люди, не выходя из дому, убьют вас щелчками так же верно, как убивают из пушек на площадях.

   Провинциальная медлительность, над которой подсмеиваются в Париже, таит предательства, коварные убийства, тайные победы и тайные поражения. Затроньте их интересы, и эти мирные люди, не выходя из дому, убьют вас щелчками так же верно, как убивают из пушек на площадях.

   — Карьера Ругонов · книга
8. «

   — Скажите: они, кажется, мстят? — Кто? — спросил в замешательстве Муре. — Да женщины… Им надоедает быть в вашей власти, дорогой мой, теперь вы принадлежите им: перемена справедливая!

   — Скажите: они, кажется, мстят? — Кто? — спросил в замешательстве Муре. — Да женщины… Им надоедает быть в вашей власти, дорогой мой, теперь вы принадлежите им: перемена справедливая!

   — Октав Муре · книга
9. «

   Бывают положения, из которых извлекают выгоду только люди с запятнанной репутацией. Они строят свое благополучие там, где люди с лучшим положением и большим весом побоялись бы рискнуть своим именем.

   Бывают положения, из которых извлекают выгоду только люди с запятнанной репутацией. Они строят свое благополучие там, где люди с лучшим положением и большим весом побоялись бы рискнуть своим именем.

   — Карьера Ругонов · книга
10. «

    Любовь прежде всего.

    Любовь прежде всего.

    — Нана · книга
11. «

    Милый мой, все женщины одна другой стоят.

    Милый мой, все женщины одна другой стоят.

    — Нана · книга
12. «

    Еще вся трепеща и истекая в душе кровью, она мужественно скрывала свои страдания под маской светской любезности.

    Еще вся трепеща и истекая в душе кровью, она мужественно скрывала свои страдания под маской светской любезности.

    — Дамское счастье · книга
13. «

    Он вовсе не горел любовной лихорадкой и говорил, что ему, как человеку многоопытному, не к лицу увлечения.

    Он вовсе не горел любовной лихорадкой и говорил, что ему, как человеку многоопытному, не к лицу увлечения.

    — Негрель · книга
14. «

    Вандевр и Фошри продолжали проводить параллель между Нана и графиней – и нашли что-то общее в подбородке и изгибе губ, но глаза были совсем не похожи. При том Нана очень добродушна, а о графине этого не скажешь: она словно кошка, которая спит, спрятав когти, и только лапки ее чуть вздрагивают.

    Вандевр и Фошри продолжали проводить параллель между Нана и графиней – и нашли что-то общее в подбородке и изгибе губ, но глаза были совсем не похожи. При том Нана очень добродушна, а о графине этого не скажешь: она словно кошка, которая спит, спрятав когти, и только лапки ее чуть вздрагивают.

    — Нана · книга
15. «

    Ах, эти женщины! Стоит им только захотеть!

    Ах, эти женщины! Стоит им только захотеть!

    — Человек-зверь · книга
16. «

    Мелодия – это радость, это свет…

    Мелодия – это радость, это свет…

    — Нана · книга
17. «

    Еще один банк, мой милый друг, еще один банк! Уж если бы я куда-нибудь и вложил деньги, так в какую — нибудь машину, да в гильотину, чтобы рубить головы всем этим банкам, которые теперь основываются.

    Еще один банк, мой милый друг, еще один банк! Уж если бы я куда-нибудь и вложил деньги, так в какую — нибудь машину, да в гильотину, чтобы рубить головы всем этим банкам, которые теперь основываются.

    — Гундерман · книга
18. «

    Она стояла терпеливо, одинокая, но сильная своей кротостью.

    Она стояла терпеливо, одинокая, но сильная своей кротостью.

    — Дамское счастье · книга
19. «

    Одни мужчины, читая афишу, произносили его громко, другие, проходя мимо, повторяли его, словно переспрашивая, а женщины, встревоженные и улыбающиеся, – удивленно. Никто не знал Нана. Откуда она взялась? Носились всевозможные слухи, зрители нашептывали друг другу на ухо двусмысленные шуточки. Имя Нана – коротенькое, уменьшительное имя, легко переходившее из уст в уста, – ласкало слух. Самый звук его уже веселил толпу и располагал к благодушию. Ею овладело жгучее любопытство, чисто парижское любопытство, неистовое, как приступ горячки.

    Одни мужчины, читая афишу, произносили его громко, другие, проходя мимо, повторяли его, словно переспрашивая, а женщины, встревоженные и улыбающиеся, – удивленно. Никто не знал Нана. Откуда она взялась? Носились всевозможные слухи, зрители нашептывали друг другу на ухо двусмысленные шуточки. Имя Нана – коротенькое, уменьшительное имя, легко переходившее из уст в уста, – ласкало слух. Самый звук его уже веселил толпу и располагал к благодушию. Ею овладело жгучее любопытство, чисто парижское любопытство, неистовое, как приступ горячки.

    — Нана · книга
20. «

    Просто иди обратно, и ты всё поймёшь. В итоге.

    Просто иди обратно, и ты всё поймёшь. В итоге.

    — Нана · книга