136 цитат Эмиля Золи, проверенных временем

Эмиль Золя — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 136 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Господи, я говорю о вещах, которые меня не касаются… И только потому, что всем желаю счастья…

   Господи, я говорю о вещах, которые меня не касаются… И только потому, что всем желаю счастья…

   — Нана · книга
2. «

   Да, то была дань крови; всякая революция требует жертв, всякое движение вперед осуществляется только по трупам.

   Да, то была дань крови; всякая революция требует жертв, всякое движение вперед осуществляется только по трупам.

   — Дамское счастье · книга
3. «

   Когда человек до дна испил горечь жизни, он обращается к божественной иллюзии — вот где исходная точка всех религий.

   Когда человек до дна испил горечь жизни, он обращается к божественной иллюзии — вот где исходная точка всех религий.

   — Лурд · книга
4. «

   На кладбище страх смерти побуждает подавать милостыню.

   На кладбище страх смерти побуждает подавать милостыню.

   — Страница любви · книга
5. «

   Увлечения портят жизнь.

   Увлечения портят жизнь.

   — Нана · книга
6. «

   Из-за тысяч звезд в бесконечной глубине неба проступали все новые и новые тысячи. То был непрерывный расцвет, неугасимый очаг миров, горящий ясным огнем самоцветных камней.

   Из-за тысяч звезд в бесконечной глубине неба проступали все новые и новые тысячи. То был непрерывный расцвет, неугасимый очаг миров, горящий ясным огнем самоцветных камней.

   — Страница любви · книга
7. «

   Поистине надо быть калекой, гнилушкой, надо иметь дырявую голову, чтобы отказываться от работы в наше время, когда предоставляется поле для широчайшей деятельности, когда весь мир устремлен к будущему. И он поднял на смех всех отчаявшихся, пресытившихся, всех нытиков, всех заболевших от достижений науки, всех, кто на грандиозной современной стройке принимает хнычущий вид поэта или жеманную позу скептика. Какое восхитительное, уместное и разумное занятие — зевать от скуки, когда другие заняты творческим трудом!

   Поистине надо быть калекой, гнилушкой, надо иметь дырявую голову, чтобы отказываться от работы в наше время, когда предоставляется поле для широчайшей деятельности, когда весь мир устремлен к будущему. И он поднял на смех всех отчаявшихся, пресытившихся, всех нытиков, всех заболевших от достижений науки, всех, кто на грандиозной современной стройке принимает хнычущий вид поэта или жеманную позу скептика. Какое восхитительное, уместное и разумное занятие — зевать от скуки, когда другие заняты творческим трудом!

   — Дамское счастье · книга
8. «

   Истина и справедливость превыше всего, ибо только от них зависит величие наций.

   Истина и справедливость превыше всего, ибо только от них зависит величие наций.
9. «

   Несмотря на муки свои, все полны были надежды, благоговейной, фанатичной веры, самоотверженности людей, убежденных в предстоящей победе. Им обещали, что настанет эра справедливости, и они готовы были пострадать ради завоевания всеобщего счастья... Когда в глазах у них темнело от слабости, перед ними в лучезарных видениях представало идеальное общество, о котором они грезили, теперь такое близкое и как будто даже ставшее явью, — общество, в котором все будут братья друг другу, золотой век труда и совместных трапез. Ничто не могло бы поколебать их уверенности в том, что наконец они вступят в царство справедливости... Вера заменяла голодным хлеб, она их согревала в нетопленном доме... у людей кружилась от голода голова, но они охвачены были блаженным экстазом веры в ожидающую их лучшую жизнь, как мученики христианства, которых бросали на съедение хищным зверям.

   Несмотря на муки свои, все полны были надежды, благоговейной, фанатичной веры, самоотверженности людей, убежденных в предстоящей победе. Им обещали, что настанет эра справедливости, и они готовы были пострадать ради завоевания всеобщего счастья... Когда в глазах у них темнело от слабости, перед ними в лучезарных видениях представало идеальное общество, о котором они грезили, теперь такое близкое и как будто даже ставшее явью, — общество, в котором все будут братья друг другу, золотой век труда и совместных трапез. Ничто не могло бы поколебать их уверенности в том, что наконец они вступят в царство справедливости... Вера заменяла голодным хлеб, она их согревала в нетопленном доме... у людей кружилась от голода голова, но они охвачены были блаженным экстазом веры в ожидающую их лучшую жизнь, как мученики христианства, которых бросали на съедение хищным зверям.

   — Жерминаль · книга
10. «

    — Что с вами? – спросил удивленно Вандевр. Нана не ответила, она даже не повернула головы. Он повторил вопрос. — Что со мной! – воскликнула она наконец. – А то, что я не желаю, чтобы на меня плевали!

    — Что с вами? – спросил удивленно Вандевр. Нана не ответила, она даже не повернула головы. Он повторил вопрос. — Что со мной! – воскликнула она наконец. – А то, что я не желаю, чтобы на меня плевали!

    — Нана · книга
11. «

    Прекрасные души спасаются сами, через свою мудрость и милосердие.

    Прекрасные души спасаются сами, через свою мудрость и милосердие.

    — Страница любви · книга
12. «

    Он почувствовал в этой девушке скрытую прелесть, незаурядное изящество и нежность, которых она и сама за собой не знала.

    Он почувствовал в этой девушке скрытую прелесть, незаурядное изящество и нежность, которых она и сама за собой не знала.

    — Дамское счастье · книга
13. «

    Он, атеист, язычник, заявлявший, что искал душу острием скальпеля и все еще не нашел ее!

    Он, атеист, язычник, заявлявший, что искал душу острием скальпеля и все еще не нашел ее!

    — Страница любви · книга
14. «

    Стоя перед этим разъяренным водопадом, они испытывали глухую боязнь, что их втянет поток этой роскоши, и в то же время ощущали непреодолимое желание броситься туда и там погибнуть.

    Стоя перед этим разъяренным водопадом, они испытывали глухую боязнь, что их втянет поток этой роскоши, и в то же время ощущали непреодолимое желание броситься туда и там погибнуть.

    — Дамское счастье · книга
15. «

    Пожалуй, только порок и может чуточку развлечь.

    Пожалуй, только порок и может чуточку развлечь.

    — Валаньоск · книга
16. «

    Заработная плата — это новая форма рабства.

    Заработная плата — это новая форма рабства.

    — Этьен · книга
17. «

    Нет ничего печальнее и безмолвнее осенних сумерек.

    Нет ничего печальнее и безмолвнее осенних сумерек.

    — Тереза Ракен · книга
18. «

    Он проник еще глубже в женское сердце, придумав систему «возврата» — этот шедевр иезуитского обольщения. «Берите, сударыня, вы возвратите нам эту вещь, если она перестанет вам нравиться». И женщина, которая до сих пор сопротивлялась, теперь покупала со спокойной совестью, находя себе оправдание в том, что может отказаться от своего безрассудства.

    Он проник еще глубже в женское сердце, придумав систему «возврата» — этот шедевр иезуитского обольщения. «Берите, сударыня, вы возвратите нам эту вещь, если она перестанет вам нравиться». И женщина, которая до сих пор сопротивлялась, теперь покупала со спокойной совестью, находя себе оправдание в том, что может отказаться от своего безрассудства.

    — Дамское счастье · книга
19. «

    Но и раны, которые наносят женщины, приятны, поверь, почти так же приятны, как и ласки.

    Но и раны, которые наносят женщины, приятны, поверь, почти так же приятны, как и ласки.

    — Октав Муре · книга
20. «

    Часы ее ничем не заполненной жизни повторялись с неизменным однообразием. Завтрашнего дня не существовало. Она жила, как птица небесная, уверенная в хлебе насущном, готовая уснуть на первой попавшейся ветке. И уверенность, что ее накормят, давала ей возможность весь день лежать на боку, ничего не предпринимая; усыпленная этой праздностью, подчиняясь обстоятельствам с монастырской покорностью, она как бы замкнулась в своем ремесле публичной женщины. Она разучилась ходить, так как на прогулку выезжала только в экипаже. К ней возвращались ребяческие привычки и вкусы девчонки; она с утра до вечера только и делала, что целовала Вижу, убивала время в бессмысленных развлечениях и целые дни проводила в ожидании мужчины, которого терпела с видом усталой снисходительности.

    Часы ее ничем не заполненной жизни повторялись с неизменным однообразием. Завтрашнего дня не существовало. Она жила, как птица небесная, уверенная в хлебе насущном, готовая уснуть на первой попавшейся ветке. И уверенность, что ее накормят, давала ей возможность весь день лежать на боку, ничего не предпринимая; усыпленная этой праздностью, подчиняясь обстоятельствам с монастырской покорностью, она как бы замкнулась в своем ремесле публичной женщины. Она разучилась ходить, так как на прогулку выезжала только в экипаже. К ней возвращались ребяческие привычки и вкусы девчонки; она с утра до вечера только и делала, что целовала Вижу, убивала время в бессмысленных развлечениях и целые дни проводила в ожидании мужчины, которого терпела с видом усталой снисходительности.

    — Нана · книга