101 цитата Энна Бронте про любовь, время и выбор

Энн Бронте — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 101 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   Хотя я и ненавижу его всей душой и был бы рад любому его несчастью, но мщение оставлю Богу.

   Хотя я и ненавижу его всей душой и был бы рад любому его несчастью, но мщение оставлю Богу.

   — Лорд Лоуборо · книга
2. «

   Сорванный росток не увянет, а лишь пересаженный в более благодатную почву дивно расцветет под более ярким солнцем. И хотя мне не будет дано лелеять и развивать ум и душу моего ребёнка, зато он сразу избавится от всех земных страданий и грехов. Рассудок твердит мне, что это еще не величайшее из всех несчастий, но сердце не хочет смириться с таким исходом.

   Сорванный росток не увянет, а лишь пересаженный в более благодатную почву дивно расцветет под более ярким солнцем. И хотя мне не будет дано лелеять и развивать ум и душу моего ребёнка, зато он сразу избавится от всех земных страданий и грехов. Рассудок твердит мне, что это еще не величайшее из всех несчастий, но сердце не хочет смириться с таким исходом.

   — Хелен Грэхем · книга
3. «

   Ведь раз я люблю его так сильно, то мне легко извинить ему любовь к самому себе.

   Ведь раз я люблю его так сильно, то мне легко извинить ему любовь к самому себе.

   — Хелен Грэхем · книга
4. «

   — Мне почти жаль, что я художница, — заметила миссис Грэхем. — Почему? Казалось бы, в такие мгновения вы должны радоваться вашему редкому умению подражать сверкающим и нежным краскам природы. — О нет! Вместо того чтобы просто наслаждаться ими, подобно прочим людям, я мысленно ищу способа, как передать их на холсте точно такими же. А это заведомо невозможно: одна лишь суета сует и смятение духа.

   — Мне почти жаль, что я художница, — заметила миссис Грэхем. — Почему? Казалось бы, в такие мгновения вы должны радоваться вашему редкому умению подражать сверкающим и нежным краскам природы. — О нет! Вместо того чтобы просто наслаждаться ими, подобно прочим людям, я мысленно ищу способа, как передать их на холсте точно такими же. А это заведомо невозможно: одна лишь суета сует и смятение духа.

   — Хелен Грэхем · книга
5. «

   Жалеть, что ты некрасива, — глупо. Разумные люди не желают красоты для себя и равнодушны к ней в других. Был бы образован ум и чувствительно сердце, а внешний облик ни в чьих глазах важности не имеет. Так наставляли в детстве нас, и так наставляем мы нынешних детей. Весьма достойные, весьма логичные выводы, но вот только подтверждаются ли они жизнью?

   Жалеть, что ты некрасива, — глупо. Разумные люди не желают красоты для себя и равнодушны к ней в других. Был бы образован ум и чувствительно сердце, а внешний облик ни в чьих глазах важности не имеет. Так наставляли в детстве нас, и так наставляем мы нынешних детей. Весьма достойные, весьма логичные выводы, но вот только подтверждаются ли они жизнью?

   — Агнес Грей · книга
6. «

   Чрезмерное тщеславие, подобно пьянству, ожесточает сердце, туманит ум и отупляет чувства.

   Чрезмерное тщеславие, подобно пьянству, ожесточает сердце, туманит ум и отупляет чувства.

   — Агнес Грей · книга
7. «

   Если же я иной раз и позволю себе взглянуть на другую, тебе нечего на это сетовать: это же просто мгновенная вспышка молнии, а моя любовь к тебе пылает ровно и вечно, как солнце.

   Если же я иной раз и позволю себе взглянуть на другую, тебе нечего на это сетовать: это же просто мгновенная вспышка молнии, а моя любовь к тебе пылает ровно и вечно, как солнце.

   — Артур Хантингдон · книга
8. «

   Взрыв гнева иногда очищает воздух, а потоки слез неизъяснимо трогают сердце, но лишь изредка. Если же превращать и то и другое в привычку, нет вернее способа испортить собственную красоту и надоесть своим друзьям.

   Взрыв гнева иногда очищает воздух, а потоки слез неизъяснимо трогают сердце, но лишь изредка. Если же превращать и то и другое в привычку, нет вернее способа испортить собственную красоту и надоесть своим друзьям.

   — Артур Хантингдон · книга
9. «

   Он знает, что он — мое солнце, но когда ему угодно отнимать у меня свой свет, мое небо, по его мнению, должно оставаться в полном мраке. И он не желает, чтобы этот мрак смягчался слабым сиянием месяца.

   Он знает, что он — мое солнце, но когда ему угодно отнимать у меня свой свет, мое небо, по его мнению, должно оставаться в полном мраке. И он не желает, чтобы этот мрак смягчался слабым сиянием месяца.

   — Хелен Грэхем · книга
10. «

    Бог — это Извечная Мудрость, Сила и Милосердие… и Любовь. Но если такое понятие слишком непостижимо для твоего человеческого сознания, если твой ум теряется перед бесконечной его безмерностью, то обрати мысли к Тому, Кто снизошел разделить с нами нашу природу и даже вознесся на Небеса в своей преображенной, но человеческой плоти. К Тому, в Ком сияет вся полнота Божественного Начала.

    Бог — это Извечная Мудрость, Сила и Милосердие… и Любовь. Но если такое понятие слишком непостижимо для твоего человеческого сознания, если твой ум теряется перед бесконечной его безмерностью, то обрати мысли к Тому, Кто снизошел разделить с нами нашу природу и даже вознесся на Небеса в своей преображенной, но человеческой плоти. К Тому, в Ком сияет вся полнота Божественного Начала.

    — Хелен Грэхем · книга
11. «

    Если вы хотите, чтобы ваш сын прошел по жизни с достоинством, не старайтесь убирать камни у него из — под ног, но научите не спотыкаться о них.

    Если вы хотите, чтобы ваш сын прошел по жизни с достоинством, не старайтесь убирать камни у него из — под ног, но научите не спотыкаться о них.

    — Гилберт Маркхем · книга
12. «

    Прощай! Но помни в свой черед: Надежду сердце век таит. Ее презренье не убьет, И холодность не охладит.

    Прощай! Но помни в свой черед: Надежду сердце век таит. Ее презренье не убьет, И холодность не охладит.

    — Аннабелла Уилмот · книга
13. «

    В любви нет посредника лучше привязчивого бесхитростного малыша, который всегда готов спаять разделенные сердца, перебросить мост через угрюмый ров условностей, растопить лед холодной сдержанности и сокрушить стену пустых требований приличия и гордости.

    В любви нет посредника лучше привязчивого бесхитростного малыша, который всегда готов спаять разделенные сердца, перебросить мост через угрюмый ров условностей, растопить лед холодной сдержанности и сокрушить стену пустых требований приличия и гордости.

    — Гилберт Маркхем · книга
14. «

    Такое непоколебимое доверие к тем, кого мы любим, большое утешение. При условии, что оно не будет обмануто.

    Такое непоколебимое доверие к тем, кого мы любим, большое утешение. При условии, что оно не будет обмануто.

    — Элиза Миллуорд · книга
15. «

    Но божеству можно только поклоняться. И я поклоняюсь Аннабелле, но я ее не люблю, а вот тебя, Милисент, люблю, но не поклоняюсь тебе!

    Но божеству можно только поклоняться. И я поклоняюсь Аннабелле, но я ее не люблю, а вот тебя, Милисент, люблю, но не поклоняюсь тебе!

    — Ральф Хэттерсли · книга
16. «

    И вашу дружбу я предпочитаю любви всех прочих женщин в мире!

    И вашу дружбу я предпочитаю любви всех прочих женщин в мире!

    — Гилберт Маркхем · книга
17. «

    Верность — в натуре женщины. Ей положено любить одного-единственного, слепо, нежно и вечно.

    Верность — в натуре женщины. Ей положено любить одного-единственного, слепо, нежно и вечно.

    — Артур Хантингдон · книга
18. «

    А вы, Хелен, вы, как вижу, плакали? Разумеется, это наше последнее средство, но у вас рези в глазах не появляется? И оно всегда приносит вам победу?

    А вы, Хелен, вы, как вижу, плакали? Разумеется, это наше последнее средство, но у вас рези в глазах не появляется? И оно всегда приносит вам победу?

    — Аннабелла Уилмот · книга
19. «

    Сожалея об утрате земных наслаждений ради райского блаженства, мы уподобляемся ползучей гусенице, которая начала бы сетовать, что ей в дальнейшем суждено больше не грызть листочки, а взмыть в воздух и по собственной воле перепархивать с цветка на цветок, пить сладкий нектар из их чашечек или нежиться на солнце среди их душистых лепестков! Знай эти крохотные создания, какая великая перемена их ожидает, без сомнения, они ее не страшились бы.

    Сожалея об утрате земных наслаждений ради райского блаженства, мы уподобляемся ползучей гусенице, которая начала бы сетовать, что ей в дальнейшем суждено больше не грызть листочки, а взмыть в воздух и по собственной воле перепархивать с цветка на цветок, пить сладкий нектар из их чашечек или нежиться на солнце среди их душистых лепестков! Знай эти крохотные создания, какая великая перемена их ожидает, без сомнения, они ее не страшились бы.

    — Хелен Грэхем · книга
20. «

    Дайте мне назвать своей ту, кого я люблю, и я поклянусь ей в вечной верности, ей одной, летом и зимой, в молодости и в старости, в жизни и в смерти. Если старость и смерть все-таки неизбежны.

    Дайте мне назвать своей ту, кого я люблю, и я поклянусь ей в вечной верности, ей одной, летом и зимой, в молодости и в старости, в жизни и в смерти. Если старость и смерть все-таки неизбежны.

    — Артур Хантингдон · книга