114 цитат Эриха Марии Ремарк: цитаты про жизня — читать онлайн

Эрих Мария Ремарк: цитаты про жизнь — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 114 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я буду стоять ещё у многих окон, — подумала она. — И это будут окна в жизнь!

   Я буду стоять ещё у многих окон, — подумала она. — И это будут окна в жизнь!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Ты приходишь, смотришь пьесу, в которой сперва не понимаешь ни слова, а потом, когда начинаешь что-то понимать, тебе уже пора уходить.

   Ты приходишь, смотришь пьесу, в которой сперва не понимаешь ни слова, а потом, когда начинаешь что-то понимать, тебе уже пора уходить.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Невозможно удержать лавину, катящуюся с гор. И всякий, кто попытается это сделать, будет раздавлен ею. Лучше переждать, а потом откапывать заживо погребенных.

   Невозможно удержать лавину, катящуюся с гор. И всякий, кто попытается это сделать, будет раздавлен ею. Лучше переждать, а потом откапывать заживо погребенных.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Они еще смотрели друг на друга, но уже не понимали, чувствовали взаимность, однако говорили на разных языках, не имевших точек соприкосновения. Нельзя было уже ничего сделать. Отчужденность, наросшая за ночь, исполнила все. Была в каждом взгляде и в каждом жесте. Нельзя было уже ничего сделать. – Адью, Лилиан, – сказал. — Прости меня, Борис. — В любви нечего прощать.

   Они еще смотрели друг на друга, но уже не понимали, чувствовали взаимность, однако говорили на разных языках, не имевших точек соприкосновения. Нельзя было уже ничего сделать. Отчужденность, наросшая за ночь, исполнила все. Была в каждом взгляде и в каждом жесте. Нельзя было уже ничего сделать. – Адью, Лилиан, – сказал. — Прости меня, Борис. — В любви нечего прощать.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

   Ничего нельзя знать наперёд. Смертельно больной человек может пережить здорового. Жизнь – очень странная штука.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Я думаю о том, что вот его /дрозда/ песня говорит мне о жизни, о будущем, о грезах и обо всем том неведомом, что меня ожидает; а для червей, которые вылезают из сырой земли и с усилиями взбираются на подножие памятника с крестом, для них эта песня — грозный сигнал смерти через четвертование свирепыми ударами клюва.

   Я думаю о том, что вот его /дрозда/ песня говорит мне о жизни, о будущем, о грезах и обо всем том неведомом, что меня ожидает; а для червей, которые вылезают из сырой земли и с усилиями взбираются на подножие памятника с крестом, для них эта песня — грозный сигнал смерти через четвертование свирепыми ударами клюва.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   — А хоть что-нибудь имеет значение? — Да, имеет, — [...]. — То, что мы уже не мертвецы, — сказал он. — И то что мы еще не мертвецы.

   — А хоть что-нибудь имеет значение? — Да, имеет, — [...]. — То, что мы уже не мертвецы, — сказал он. — И то что мы еще не мертвецы.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Краски у основания ковра напоминали языки пламени. Холодные арабески, словно шипы, впивались в болезненно распростертую бледную плоть ковра. Нежное движение в середине замирало по краям ковра; здесь, в абстрактных орнаментах, таилась смерть, она словно раздирала когтями вопящие линии, доводила их до мертвого оцепенения, крепко вцеплялась в каждый оттенок цвета – так руки отчаявшихся пленных сжимают решетку. Ковер жил. Под желтыми торопливыми руками старика возникало бледное лицо. Мне даже казалось, что я вижу глаза Мортона на бледном шелковом черепе.

   Краски у основания ковра напоминали языки пламени. Холодные арабески, словно шипы, впивались в болезненно распростертую бледную плоть ковра. Нежное движение в середине замирало по краям ковра; здесь, в абстрактных орнаментах, таилась смерть, она словно раздирала когтями вопящие линии, доводила их до мертвого оцепенения, крепко вцеплялась в каждый оттенок цвета – так руки отчаявшихся пленных сжимают решетку. Ковер жил. Под желтыми торопливыми руками старика возникало бледное лицо. Мне даже казалось, что я вижу глаза Мортона на бледном шелковом черепе.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   Я вспомнил записку, которую составлял с утра в мастерской. Тогда мне было немного грустно. Сейчас всё прошло. Мне было всё безразлично, — живи, пока жив.

   Я вспомнил записку, которую составлял с утра в мастерской. Тогда мне было немного грустно. Сейчас всё прошло. Мне было всё безразлично, — живи, пока жив.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    А что потом? Что еще меня ждет? Должность представителя автозавода в каком-то провинциальном городе — и медленно поступающая старость с бесконечными вечерами, постепенной потерей сил, болезненными воспоминаниями, с удручающими потерями, с рутиной, с призраком экзистенции, которая подходит к концу в приторных повторах? Боль мира заразна. Ресурс жизни, без цели и без опоры.

    А что потом? Что еще меня ждет? Должность представителя автозавода в каком-то провинциальном городе — и медленно поступающая старость с бесконечными вечерами, постепенной потерей сил, болезненными воспоминаниями, с удручающими потерями, с рутиной, с призраком экзистенции, которая подходит к концу в приторных повторах? Боль мира заразна. Ресурс жизни, без цели и без опоры.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    – Выпьем, ребята! За то, что мы живём! За то, что мы дышим! Ведь мы так сильно чувствуем жизнь! Даже не знаем, что нам с ней делать!

    – Выпьем, ребята! За то, что мы живём! За то, что мы дышим! Ведь мы так сильно чувствуем жизнь! Даже не знаем, что нам с ней делать!

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Разлука и возвращение — но возвращаемся ли мы на самом деле? У мертвых есть одно-единственное преимущество перед живыми, говорит Ницше: им не придется больше умирать...

    Разлука и возвращение — но возвращаемся ли мы на самом деле? У мертвых есть одно-единственное преимущество перед живыми, говорит Ницше: им не придется больше умирать...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

    Какими жалкими становятся истины, когда высказываешь их вслух.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Они не понимают жизни. Они живут так, как будто намерены жить вечно. Торчат в своих конторах и гнут спину за письменными столами. Можно подумать, что каждый из них – Мафусаил вдвойне. Вот и весь их невеселый секрет. Они живут так, словно смерти не существует. И при этом ведут себя не как герои, а как торгаши! Они гонят мысль о быстротечности жизни, они прячут головы, как страусы, делая вид, будто обладают секретом бессмертия. Даже самые дряхлые старики пытаются обмануть друг друга, преумножая то, что уже давно превратило их в рабов, – деньги и власть.

    Они не понимают жизни. Они живут так, как будто намерены жить вечно. Торчат в своих конторах и гнут спину за письменными столами. Можно подумать, что каждый из них – Мафусаил вдвойне. Вот и весь их невеселый секрет. Они живут так, словно смерти не существует. И при этом ведут себя не как герои, а как торгаши! Они гонят мысль о быстротечности жизни, они прячут головы, как страусы, делая вид, будто обладают секретом бессмертия. Даже самые дряхлые старики пытаются обмануть друг друга, преумножая то, что уже давно превратило их в рабов, – деньги и власть.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Должна же быть ещё другая, не знакомая мне жизнь, которая говорит языком книг, картин и музыки, будит во мне тревогу, манит меня…

    Должна же быть ещё другая, не знакомая мне жизнь, которая говорит языком книг, картин и музыки, будит во мне тревогу, манит меня…

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Именно тогда он произнес эти слова о людях и матери-природе, говорил, что все не вечно и одновременно все бессмертно. Что жизнь – цветение природы, а умирание – отдых перед новой жизнью. Он говорил и о смерти – что она не разрушительница, а тихая подруга – мать, которая укладывает спать своего уставшего ребенка, чтобы снова разбудить его утром.

    Именно тогда он произнес эти слова о людях и матери-природе, говорил, что все не вечно и одновременно все бессмертно. Что жизнь – цветение природы, а умирание – отдых перед новой жизнью. Он говорил и о смерти – что она не разрушительница, а тихая подруга – мать, которая укладывает спать своего уставшего ребенка, чтобы снова разбудить его утром.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай её. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

    Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай её. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Мы умираем в муках и живем в муках.

    Мы умираем в муках и живем в муках.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    — Давайте веселиться! Жизнь скоро кончится, и будем ли мы радоваться или горевать — все равно ни за то, ни за другое нам потом не заплатят.

    — Давайте веселиться! Жизнь скоро кончится, и будем ли мы радоваться или горевать — все равно ни за то, ни за другое нам потом не заплатят.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    А жизнь, хорошая или плохая, все равно есть жизнь, это замечаешь, только когда вынужден ею рисковать.

    А жизнь, хорошая или плохая, все равно есть жизнь, это замечаешь, только когда вынужден ею рисковать.

    — Эрих Мария Ремарк · книга