144 цитаты Эриха Марии Ремарк: цитаты про жизня — избранное

Эрих Мария Ремарк: цитаты про жизнь — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 144 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   – Вы с нами не собираетесь съехать? — спросила Долорес у Клерфэ, находившегося в наряде лыжника. – И не думаю. Для меня это слишком опасно. Долорес разразилась смехом. – Он прав, – сказал Гольманн. — То, чем ты не овладел в совершенстве, всегда опасно. — А если овладел? – спросила Лилиан. – Тогда еще опаснее, – ответил Клерфэ. — Потому что человек становится легкомысленным.

   – Вы с нами не собираетесь съехать? — спросила Долорес у Клерфэ, находившегося в наряде лыжника. – И не думаю. Для меня это слишком опасно. Долорес разразилась смехом. – Он прав, – сказал Гольманн. — То, чем ты не овладел в совершенстве, всегда опасно. — А если овладел? – спросила Лилиан. – Тогда еще опаснее, – ответил Клерфэ. — Потому что человек становится легкомысленным.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   Мы стояли у окна, туман льнул к стеклам, густел около них, и я почувствовал: там, за туманом, притаилось мое прошлое, молчаливое и невидимое... Дни ужаса и холодной испарины, пустота, грязь, клочья замученного бытия, беспомощность, расточительная трата сил, бесцельно уходящая жизнь — но здесь, в тени передо мной, ошеломляюще близко, ее тихое дыхание, ее непостижимое присутствие и тепло, ее ясная жизнь, — я должен был это удержать, завоевать...

   Мы стояли у окна, туман льнул к стеклам, густел около них, и я почувствовал: там, за туманом, притаилось мое прошлое, молчаливое и невидимое... Дни ужаса и холодной испарины, пустота, грязь, клочья замученного бытия, беспомощность, расточительная трата сил, бесцельно уходящая жизнь — но здесь, в тени передо мной, ошеломляюще близко, ее тихое дыхание, ее непостижимое присутствие и тепло, ее ясная жизнь, — я должен был это удержать, завоевать...

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   — Наш мир создавал сумасшедший, который, глядя на чудесное разнообразие жизни, не придумал ничего лучшего, как уничтожать её. — А потом создавать заново!

   — Наш мир создавал сумасшедший, который, глядя на чудесное разнообразие жизни, не придумал ничего лучшего, как уничтожать её. — А потом создавать заново!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   — Но лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Как тридцатилетний? — Так, будто мне шестнадцать и пятьдесят лет одновременно. Ничего особенного. — И это ты называешь «ничего особенного»? Да ведь лучшего не может быть. Это значит, что ты властно покорил время и проживешь две жизни.

   — Но лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Как тридцатилетний? — Так, будто мне шестнадцать и пятьдесят лет одновременно. Ничего особенного. — И это ты называешь «ничего особенного»? Да ведь лучшего не может быть. Это значит, что ты властно покорил время и проживешь две жизни.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
5. «

   ... Я стремился изобразить волшебный воздух той ночи, который был таким нереальным и гипнотизирующим, что смерть человека по сравнению с ним прошла незамеченным эпизодом; передать то чувство окрыленности и ритмичности, которое должно было бы присутствовать в нас всю жизнь, а не одну только ночь, так чтобы мы смутно воспринимали окружающее и принимали жизнь как нечто неважное и второстепенное – чем она на самом деле и является, несмотря на кажущийся парадокс, для человека, который живет, а не просто существует… Потому что самое важное всегда заключено только в нас самих.

   ... Я стремился изобразить волшебный воздух той ночи, который был таким нереальным и гипнотизирующим, что смерть человека по сравнению с ним прошла незамеченным эпизодом; передать то чувство окрыленности и ритмичности, которое должно было бы присутствовать в нас всю жизнь, а не одну только ночь, так чтобы мы смутно воспринимали окружающее и принимали жизнь как нечто неважное и второстепенное – чем она на самом деле и является, несмотря на кажущийся парадокс, для человека, который живет, а не просто существует… Потому что самое важное всегда заключено только в нас самих.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
6. «

   Природа! Мать и сестра! Тоска и осуществление! Жизнь! Блеск полуночных солнц, сияние дневных звезд! Смерть! Ты, синева! О, глубина! Темный бархат на светлых одеждах! Ты, жизнь, – и есть смерть! Ты, смерть, – и есть жизнь! Все – природа! Я – это не я! Я – куст, дерево! Ветер и волна! Шторм и штиль! И во мне кровь миров! Эти звезды во мне! Часть меня! А я – в звездах! Часть звезд! Я – жизнь! Я – смерть! Я – космос! Я – ты!

   Природа! Мать и сестра! Тоска и осуществление! Жизнь! Блеск полуночных солнц, сияние дневных звезд! Смерть! Ты, синева! О, глубина! Темный бархат на светлых одеждах! Ты, жизнь, – и есть смерть! Ты, смерть, – и есть жизнь! Все – природа! Я – это не я! Я – куст, дерево! Ветер и волна! Шторм и штиль! И во мне кровь миров! Эти звезды во мне! Часть меня! А я – в звездах! Часть звезд! Я – жизнь! Я – смерть! Я – космос! Я – ты!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
7. «

   Кто дерзнет назвать что-то мертвым лишь оттого, что оно пребывает в покое? Кто дерзнет сказать, что лишь движение есть жизнь? Разве оно не промежуточно и не преходяще? Ведь им выражают умеренные чувства, разве не так? Самое глубокое ощущение безмолвно, и самое высокое чувство вырастает в долгую судорогу, и восторг венчается оцепенением, и самое мощное движение есть… покой, разве не так? И быть может, самая живая жизнь — это смерть?

   Кто дерзнет назвать что-то мертвым лишь оттого, что оно пребывает в покое? Кто дерзнет сказать, что лишь движение есть жизнь? Разве оно не промежуточно и не преходяще? Ведь им выражают умеренные чувства, разве не так? Самое глубокое ощущение безмолвно, и самое высокое чувство вырастает в долгую судорогу, и восторг венчается оцепенением, и самое мощное движение есть… покой, разве не так? И быть может, самая живая жизнь — это смерть?

   — Эрих Мария Ремарк · книга
8. «

   Что мы знаем о черном водовороте жизни, бурлящем под поверхностью наших чувств, которые превращают его в различные вещи? Тому, кого окружает этот жуткий полумрак, остаются лишь смутные догадки.

   Что мы знаем о черном водовороте жизни, бурлящем под поверхностью наших чувств, которые превращают его в различные вещи? Тому, кого окружает этот жуткий полумрак, остаются лишь смутные догадки.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   Слова, которые я произносил, уже не были правдой, они смещались, они теснились, уводя в иные края, более пестрые и яркие, чем те, в которых происходили мелкие события моей жизни; я знал, что говорю неправду, что сочиняю и лгу, но мне было безразлично, — ведь правда была безнадежной и тусклой. И настоящая жизнь была только в ощущении мечты, в ее отблесках.

   Слова, которые я произносил, уже не были правдой, они смещались, они теснились, уводя в иные края, более пестрые и яркие, чем те, в которых происходили мелкие события моей жизни; я знал, что говорю неправду, что сочиняю и лгу, но мне было безразлично, — ведь правда была безнадежной и тусклой. И настоящая жизнь была только в ощущении мечты, в ее отблесках.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
10. «

    Спокойно прожить жизнь — вот что сегодня кажется самым невероятным приключением.

    Спокойно прожить жизнь — вот что сегодня кажется самым невероятным приключением.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Теперь ты вступишь в эпоху женщин. Запомни: только безнадежные идиоты доказывают женщине свою правоту или пытаются обращаться с ней логично.

    Теперь ты вступишь в эпоху женщин. Запомни: только безнадежные идиоты доказывают женщине свою правоту или пытаются обращаться с ней логично.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Меланхоликом становишься, когда размышляешь о жизни, а циником — когда видишь, что делает из нее большинство людей.

    Меланхоликом становишься, когда размышляешь о жизни, а циником — когда видишь, что делает из нее большинство людей.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
13. «

    Я наблюдал за облаками... Облака — вечные изменчивые странники. Облака — как жизнь... Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна...

    Я наблюдал за облаками... Облака — вечные изменчивые странники. Облака — как жизнь... Жизнь тоже вечно меняется, она так же разнообразна, беспокойна и прекрасна...

    — Эрих Мария Ремарк · книга
14. «

    Они не понимают жизни. Они живут так, как будто намерены жить вечно. Торчат в своих конторах и гнут спину за письменными столами. Можно подумать, что каждый из них – Мафусаил вдвойне. Вот и весь их невеселый секрет. Они живут так, словно смерти не существует. И при этом ведут себя не как герои, а как торгаши! Они гонят мысль о быстротечности жизни, они прячут головы, как страусы, делая вид, будто обладают секретом бессмертия. Даже самые дряхлые старики пытаются обмануть друг друга, преумножая то, что уже давно превратило их в рабов, – деньги и власть.

    Они не понимают жизни. Они живут так, как будто намерены жить вечно. Торчат в своих конторах и гнут спину за письменными столами. Можно подумать, что каждый из них – Мафусаил вдвойне. Вот и весь их невеселый секрет. Они живут так, словно смерти не существует. И при этом ведут себя не как герои, а как торгаши! Они гонят мысль о быстротечности жизни, они прячут головы, как страусы, делая вид, будто обладают секретом бессмертия. Даже самые дряхлые старики пытаются обмануть друг друга, преумножая то, что уже давно превратило их в рабов, – деньги и власть.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Если судить по извещениям о смерти и некрологам, то можно вообразить, что человек — абсолютнейшее совершенство, что на свете существуют только благороднейшие отцы, безупречные мужья, примерные дети, бескорыстные, приносящие себя в жертву матери, всеми оплакиваемые дедушки и бабушки, дельцы, в сравнении с которыми даже Франциск Ассизский покажется беспредельным эгоистом, любвеобильнейшие генералы, человечнейшие адвокаты, почти святые фабриканты оружия — словом, если верить некрологам, оказывается, на земле живут целые стаи ангелов без крыльев, а мы этого и не подозревали.

    Если судить по извещениям о смерти и некрологам, то можно вообразить, что человек — абсолютнейшее совершенство, что на свете существуют только благороднейшие отцы, безупречные мужья, примерные дети, бескорыстные, приносящие себя в жертву матери, всеми оплакиваемые дедушки и бабушки, дельцы, в сравнении с которыми даже Франциск Ассизский покажется беспредельным эгоистом, любвеобильнейшие генералы, человечнейшие адвокаты, почти святые фабриканты оружия — словом, если верить некрологам, оказывается, на земле живут целые стаи ангелов без крыльев, а мы этого и не подозревали.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
16. «

    Мы вне времени, и мы молоды, пока верим в это! Жизнь любит расточителей!

    Мы вне времени, и мы молоды, пока верим в это! Жизнь любит расточителей!

    — Эрих Мария Ремарк · книга
17. «

    Роли переменились. Вот сидит Боссе, ротный шут. На фронте был общим посмешищем, всегда строил из себя дурачка. Ходил вечно грязный и оборванный и не раз попадал у нас под насос. А теперь на нем безупречный шевиотовый костюм, жемчужная булавка в галстуке и щегольские гетры. Это — зажиточный человек, к слову которого прислушиваются... А рядом — Адольф Бетке, который на фронте был на две головы выше Боссе, и тот бывал счастлив, если Бетке вообще с ним заговаривал. Теперь же Бетке лишь бедный маленький сапожник с крохотным крестьянским хозяйством.

    Роли переменились. Вот сидит Боссе, ротный шут. На фронте был общим посмешищем, всегда строил из себя дурачка. Ходил вечно грязный и оборванный и не раз попадал у нас под насос. А теперь на нем безупречный шевиотовый костюм, жемчужная булавка в галстуке и щегольские гетры. Это — зажиточный человек, к слову которого прислушиваются... А рядом — Адольф Бетке, который на фронте был на две головы выше Боссе, и тот бывал счастлив, если Бетке вообще с ним заговаривал. Теперь же Бетке лишь бедный маленький сапожник с крохотным крестьянским хозяйством.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
18. «

    Если хочется жить, это значит, что есть что-то, что любишь.

    Если хочется жить, это значит, что есть что-то, что любишь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
19. «

    Жизнь бессмысленна и полна лжи, darling. Мы слишком проницательны, чтобы довольствоваться массовыми наркотиками: долгом, культурным прогрессом, религией и философией.

    Жизнь бессмысленна и полна лжи, darling. Мы слишком проницательны, чтобы довольствоваться массовыми наркотиками: долгом, культурным прогрессом, религией и философией.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
20. «

    …день жизни – это день жизни, и за этот день многое может произойти.

    …день жизни – это день жизни, и за этот день многое может произойти.

    — Эрих Мария Ремарк · книга