182 цитаты Эрика-Эмманюэля Шмитта о смысле жизни

Ниже 182 цитаты Эрика-Эмманюэля Шмитта — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   – Какой прекрасный дождливый день. Она спросила, чем же дождливый день может быть замечателен: он перечислил все оттенки неба, деревьев и крыш, которые они увидят во время прогулки, заговорил о неподвластной человеку мощи океана, что откроется им, о зонтике, под которым так здорово шагать, тесно прижавшись друг к другу, о радости, с которой они укроются здесь, чтобы выпить горячего чаю, об одежде, сохнущей около огня, о том, как они, предавшись сладкой истоме, займутся любовью, снова и снова, о том, как под одеялом они будут говорить по душам, словно дети, укрывшиеся в палатке посреди разбушевавшейся природы…

   – Какой прекрасный дождливый день. Она спросила, чем же дождливый день может быть замечателен: он перечислил все оттенки неба, деревьев и крыш, которые они увидят во время прогулки, заговорил о неподвластной человеку мощи океана, что откроется им, о зонтике, под которым так здорово шагать, тесно прижавшись друг к другу, о радости, с которой они укроются здесь, чтобы выпить горячего чаю, об одежде, сохнущей около огня, о том, как они, предавшись сладкой истоме, займутся любовью, снова и снова, о том, как под одеялом они будут говорить по душам, словно дети, укрывшиеся в палатке посреди разбушевавшейся природы…

   — Антуан · книга
2. «

   Когда воля сговаривается с умом, человек становится зверем, с которым можно общаться.

   Когда воля сговаривается с умом, человек становится зверем, с которым можно общаться.

   — Концерт «Памяти ангела» · книга
3. «

   Ваза, в которую ставят цветы, не видит самого букета.

   Ваза, в которую ставят цветы, не видит самого букета.

   — Брендор · книга
4. «

   В течение целой недели они любили друг друга все ночи подряд. Страсть к цыганке никак не становилась привычною, и Гаспар всякий раз находил свою подругу еще более необычной, не такой, как накануне, и от этого любил её все больше, и с каждым разом наслаждение их было всё острее, а объятья — всё требовательнее и крепче, и по-прежнему она после отталкивала его и погружалась в свой одинокий сон, дышавший эгоизмом и пресыщением, и опять он смотрел на неё, спящую, взором, полным тревоги и нежности, сознавая хрупкость их счастья и самого их бытия. Благодаря ей весь мир вокруг преобразился: солнце было вольно сиять или не сиять, всходить или заходить, трава дерзко пробивалась к свету, цветы распускались, а люди кричали или улыбались. Отныне всё было единственным и неповторимым, а Гаспар становился всего лишь восхищенным зрителем несравненной картины мира. Понемногу он это постигал. Вся его философия растаяла в объятиях цыганки, он это понимал и нисколько об этом не печалился, ибо он был счастлив. Он вновь рождался на свет...

   В течение целой недели они любили друг друга все ночи подряд. Страсть к цыганке никак не становилась привычною, и Гаспар всякий раз находил свою подругу еще более необычной, не такой, как накануне, и от этого любил её все больше, и с каждым разом наслаждение их было всё острее, а объятья — всё требовательнее и крепче, и по-прежнему она после отталкивала его и погружалась в свой одинокий сон, дышавший эгоизмом и пресыщением, и опять он смотрел на неё, спящую, взором, полным тревоги и нежности, сознавая хрупкость их счастья и самого их бытия. Благодаря ей весь мир вокруг преобразился: солнце было вольно сиять или не сиять, всходить или заходить, трава дерзко пробивалась к свету, цветы распускались, а люди кричали или улыбались. Отныне всё было единственным и неповторимым, а Гаспар становился всего лишь восхищенным зрителем несравненной картины мира. Понемногу он это постигал. Вся его философия растаяла в объятиях цыганки, он это понимал и нисколько об этом не печалился, ибо он был счастлив. Он вновь рождался на свет...

   — Секта эгоистов · книга
5. «

   Сомневаться и верить — одно и то же, Пилат. Безбожно только равнодушие.

   Сомневаться и верить — одно и то же, Пилат. Безбожно только равнодушие.

   — Евангелие от Пилата · книга
6. «

   Нередко я думаю, что мы все убийцы. Большая часть человечества, та, что собой владеет, состоит из убийц воображаемых; меньшая часть — из убийц подлинных.

   Нередко я думаю, что мы все убийцы. Большая часть человечества, та, что собой владеет, состоит из убийц воображаемых; меньшая часть — из убийц подлинных.

   — Концерт «Памяти ангела» · книга
7. «

   Небольшая доза тайны будоражит мозг, ее чрезмерность притупляет.

   Небольшая доза тайны будоражит мозг, ее чрезмерность притупляет.

   — Секта эгоистов · книга
8. «

   Если тысячи людей превозносят всякую дурь, это еще не причина менять свое мнение.

   Если тысячи людей превозносят всякую дурь, это еще не причина менять свое мнение.

   — Энни · книга
9. «

   ... Женщины стремятся наделить разумом всё, пытаются прочесть мир предметов и вещей, как пергамент. Они не смотрят, они разгадывают. Для них всё имеет смысл. Если послание не ясно, значит, оно сокрыто. Нет никаких лакун, нет ничего незначащего.

   ... Женщины стремятся наделить разумом всё, пытаются прочесть мир предметов и вещей, как пергамент. Они не смотрят, они разгадывают. Для них всё имеет смысл. Если послание не ясно, значит, оно сокрыто. Нет никаких лакун, нет ничего незначащего.

   — Евангелие от Пилата · книга
10. «

    ... не пристало обсуждать то, что провозглашается не из любви к истине, но лишь из духа противоречия.

    ... не пристало обсуждать то, что провозглашается не из любви к истине, но лишь из духа противоречия.

    — Секта эгоистов · книга
11. «

    — Да, тебе предстоит умереть. Ты очень умен и понимаешь это. Но ты не понял, что умрешь не только ты. Все умрут. Твои родители однажды тоже. И я тоже. — Да. Но в конце-то концов я уйду прежде, чем вы. — Это так, ты уйдешь прежде. Но между тем разве ты имеешь право делать все что угодно, поскольку уйдешь прежде? Право забывать о других?

    — Да, тебе предстоит умереть. Ты очень умен и понимаешь это. Но ты не понял, что умрешь не только ты. Все умрут. Твои родители однажды тоже. И я тоже. — Да. Но в конце-то концов я уйду прежде, чем вы. — Это так, ты уйдешь прежде. Но между тем разве ты имеешь право делать все что угодно, поскольку уйдешь прежде? Право забывать о других?

    — Оскар · книга
12. «

    Можно было сказать, что я ставила ему в упрек то, что он великолепен, умен, чувствителен, и то, что он мне нравится. — Ханна, вы очень красивая, однако мой долг... Я не дала ему закончить, бросилась к нему, прижалась губами к его губам. О Гретхен, что это был за поцелуй! У меня было такое впечатление, что мое тело раскрылось, что я готова полностью поглотить этого мужчину, чтобы он пребывал во мне. <...> Калгари крепко обхватил меня своими сильными руками, я ответила на его объятие, мы перенеслись на канапе. Тут он выказал еще большую силу, да такую, что я оторвалась от него, чтобы крикнуть: — Тише!... Да выпустите вы меня, ради бога! И тут я поняла, что он вовсе не держит меня в своих объятиях, а барахтается и то, что я принимала за дикую страсть, было всего лишь его сопротивлением. Неожиданно мне стала ясна картина происходящего: я насиловала мужчину.

    Можно было сказать, что я ставила ему в упрек то, что он великолепен, умен, чувствителен, и то, что он мне нравится. — Ханна, вы очень красивая, однако мой долг... Я не дала ему закончить, бросилась к нему, прижалась губами к его губам. О Гретхен, что это был за поцелуй! У меня было такое впечатление, что мое тело раскрылось, что я готова полностью поглотить этого мужчину, чтобы он пребывал во мне. <...> Калгари крепко обхватил меня своими сильными руками, я ответила на его объятие, мы перенеслись на канапе. Тут он выказал еще большую силу, да такую, что я оторвалась от него, чтобы крикнуть: — Тише!... Да выпустите вы меня, ради бога! И тут я поняла, что он вовсе не держит меня в своих объятиях, а барахтается и то, что я принимала за дикую страсть, было всего лишь его сопротивлением. Неожиданно мне стала ясна картина происходящего: я насиловала мужчину.

    — Ханна · книга
13. «

    — Но если этот мир создан согласно вашим желаниям, как объясните вы существование в нем боли? Мне кажется, этот аргумент разрушает вашу систему. — Боль? Вы здесь коснулись моего небольшого изобретеньица, коим я весьма горжусь и за которое не устаю возносить себе хвалу. Боль есть всего-навсего вопрос, который я задаю самому себе, дабы постигнуть силу моего желания: коль скоро страдание, причиняемое мне болью, останавливает меня, значит, в глубине моего существа я не слишком стремлюсь к вожделенному предмету; если же боль не оказывается неодолимым препятствием, значит, желание мое поистине сильно и глубоко. Таким образом, боль есть нечто вроде барометра моих желаний. Хитроумная находка, не правда ли? Клеант: Бесспорно. Боюсь только, что хитроумия здесь больше, нежели истины

    — Но если этот мир создан согласно вашим желаниям, как объясните вы существование в нем боли? Мне кажется, этот аргумент разрушает вашу систему. — Боль? Вы здесь коснулись моего небольшого изобретеньица, коим я весьма горжусь и за которое не устаю возносить себе хвалу. Боль есть всего-навсего вопрос, который я задаю самому себе, дабы постигнуть силу моего желания: коль скоро страдание, причиняемое мне болью, останавливает меня, значит, в глубине моего существа я не слишком стремлюсь к вожделенному предмету; если же боль не оказывается неодолимым препятствием, значит, желание мое поистине сильно и глубоко. Таким образом, боль есть нечто вроде барометра моих желаний. Хитроумная находка, не правда ли? Клеант: Бесспорно. Боюсь только, что хитроумия здесь больше, нежели истины

    — Клеант · книга
14. «

    Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?

    Не спрашивайте, как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?

    — Дети Ноя · книга
15. «

    Невысказанные мысли навязчивы, они тяготят, печалят тебя, лишают подвижности, не дают прорезаться новым мыслям. Если их не высказывать, то мозг превратится в вонючую свалку старых мыслей.

    Невысказанные мысли навязчивы, они тяготят, печалят тебя, лишают подвижности, не дают прорезаться новым мыслям. Если их не высказывать, то мозг превратится в вонючую свалку старых мыслей.

    — Оскар и Розовая дама · книга
16. «

    Что может быть эгоистичнее младенца? Он протягивает руку, хватает, грабастает и тянет все в рот. Человек в первые дни жизни – неразумное чудовище, не ведающее, что есть и другие люди. Все мы начинали тиранами. Жизнь нас укротила, препятствуя нам.

    Что может быть эгоистичнее младенца? Он протягивает руку, хватает, грабастает и тянет все в рот. Человек в первые дни жизни – неразумное чудовище, не ведающее, что есть и другие люди. Все мы начинали тиранами. Жизнь нас укротила, препятствуя нам.

    — Другая судьба · книга
17. «

    Если ты произносишь здесь слово «смерть», никто этого не слышит. Можешь быть уверен, оно улетает в какую-то дыру, потому что они сразу начинают говорить о другом.

    Если ты произносишь здесь слово «смерть», никто этого не слышит. Можешь быть уверен, оно улетает в какую-то дыру, потому что они сразу начинают говорить о другом.

    — Оскар · книга
18. «

    Выполнять заметную работу важнее, чем быть заметным.

    Выполнять заметную работу важнее, чем быть заметным.

    — госпожа Минг · книга
19. «

    Нужен шум, чтобы услышать тишину.

    Нужен шум, чтобы услышать тишину.

    — Как я был произведением искусства · книга
20. «

    Наше прошлое тяготит нас настолько, насколько мы ему позволяем; размышляя, работая, мы можем облегчить это бремя.

    Наше прошлое тяготит нас настолько, насколько мы ему позволяем; размышляя, работая, мы можем облегчить это бремя.

    — Другая судьба · книга