Подборка: 67 цитат Эрика-Эмманюэля Шмитта

Ниже 67 цитат Эрика-Эмманюэля Шмитта — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Только Бог имеет право разбудить меня.

   Только Бог имеет право разбудить меня.

   — Оскар · книга
2. «

   Какое чувство не несёт в себе самом своей противоположности, как ткань изнанку? Какая любовь свободна от ненависти? Ласкающая рука через минуту схватится за кинжал. Какая исключительная страсть не знает ярости? Не способны ли мы убить в восторге соития, через которое передаётся жизнь? Наши чувства не переменчивы, но двойственны, чёрные или белые, в зависимости от угла зрения, натянутые между противоречиями, колышущиеся, переливающиеся, способные как на плохое, так и на хорошее.

   Какое чувство не несёт в себе самом своей противоположности, как ткань изнанку? Какая любовь свободна от ненависти? Ласкающая рука через минуту схватится за кинжал. Какая исключительная страсть не знает ярости? Не способны ли мы убить в восторге соития, через которое передаётся жизнь? Наши чувства не переменчивы, но двойственны, чёрные или белые, в зависимости от угла зрения, натянутые между противоречиями, колышущиеся, переливающиеся, способные как на плохое, так и на хорошее.

   — Концерт «Памяти ангела» · книга
3. «

   Дурак говорит не то, что он думает, а то, что хочет думать. Он вещает.

   Дурак говорит не то, что он думает, а то, что хочет думать. Он вещает.

   — Дидро · книга
4. «

   Я могу чувствовать, что ты мне брат, даже если между нами нет кровного родства.

   Я могу чувствовать, что ты мне брат, даже если между нами нет кровного родства.

   — Крис · книга
5. «

   Религия не бывает ни истинной, ни ложной, она просто предлагает определённый образ жизни.

   Религия не бывает ни истинной, ни ложной, она просто предлагает определённый образ жизни.

   — Дети Ноя · книга
6. «

   — Будем заниматься любовью всю ночь. — А потом? — А утром мы предадимся ещё более сладостному занятию... — Какому же, интересно? — Мы будем беседовать!

   — Будем заниматься любовью всю ночь. — А потом? — А утром мы предадимся ещё более сладостному занятию... — Какому же, интересно? — Мы будем беседовать!

   — г-жа Тербуш · книга
7. «

   Ты слишком доверчива со мной. А я ведь только актер, то есть последний из людей, коим стоит оказывать доверие. Я не умею распознать, играю я или лгу, искренность – необходимая часть моей профессии. Я постоянно за собой наблюдаю. Знаешь ли ты, что на похоронах моей матери, у меня выдался удачный крик боли? Так вот, сразу же вслед за тем я уже анализировал его и искал способ воспроизвести при случае… Я – чудовище, Береника.

   Ты слишком доверчива со мной. А я ведь только актер, то есть последний из людей, коим стоит оказывать доверие. Я не умею распознать, играю я или лгу, искренность – необходимая часть моей профессии. Я постоянно за собой наблюдаю. Знаешь ли ты, что на похоронах моей матери, у меня выдался удачный крик боли? Так вот, сразу же вслед за тем я уже анализировал его и искал способ воспроизвести при случае… Я – чудовище, Береника.

   — Фредерик Леметре · книга
8. «

   Надо быть тонким психологом, чтобы стать выдающимся жуликом.

   Надо быть тонким психологом, чтобы стать выдающимся жуликом.

   — Улисс из Багдада · книга
9. «

   Если ты произносишь здесь слово «смерть», никто этого не слышит. Можешь быть уверен, оно улетает в какую-то дыру, потому что они сразу начинают говорить о другом.

   Если ты произносишь здесь слово «смерть», никто этого не слышит. Можешь быть уверен, оно улетает в какую-то дыру, потому что они сразу начинают говорить о другом.

   — Оскар · книга
10. «

    – Какой прекрасный дождливый день. Она спросила, чем же дождливый день может быть замечателен: он перечислил все оттенки неба, деревьев и крыш, которые они увидят во время прогулки, заговорил о неподвластной человеку мощи океана, что откроется им, о зонтике, под которым так здорово шагать, тесно прижавшись друг к другу, о радости, с которой они укроются здесь, чтобы выпить горячего чаю, об одежде, сохнущей около огня, о том, как они, предавшись сладкой истоме, займутся любовью, снова и снова, о том, как под одеялом они будут говорить по душам, словно дети, укрывшиеся в палатке посреди разбушевавшейся природы…

    – Какой прекрасный дождливый день. Она спросила, чем же дождливый день может быть замечателен: он перечислил все оттенки неба, деревьев и крыш, которые они увидят во время прогулки, заговорил о неподвластной человеку мощи океана, что откроется им, о зонтике, под которым так здорово шагать, тесно прижавшись друг к другу, о радости, с которой они укроются здесь, чтобы выпить горячего чаю, об одежде, сохнущей около огня, о том, как они, предавшись сладкой истоме, займутся любовью, снова и снова, о том, как под одеялом они будут говорить по душам, словно дети, укрывшиеся в палатке посреди разбушевавшейся природы…

    — Антуан · книга
11. «

    В человеческой жизни «всегда» всегда недолговечность.

    В человеческой жизни «всегда» всегда недолговечность.

    — Эликсир любви · книга
12. «

    Всякая ненависть — это почти всегда разочаровавшаяся любовь.

    Всякая ненависть — это почти всегда разочаровавшаяся любовь.

    — Секта эгоистов · книга
13. «

    Опыт — это свеча, которая светит только тому, кто её держит.

    Опыт — это свеча, которая светит только тому, кто её держит.

    — госпожа Минг · книга
14. «

    ... жизнь имеет множество решений, а значит, единственного решения нет.

    ... жизнь имеет множество решений, а значит, единственного решения нет.

    — Оскар и Розовая дама · книга
15. «

    И ведь не поверишь, что эта болотная гадина способна испытывать искренние чувства; но, верно, на коровьем дерьме тоже растут цветы.

    И ведь не поверишь, что эта болотная гадина способна испытывать искренние чувства; но, верно, на коровьем дерьме тоже растут цветы.

    — Концерт «Памяти ангела» · книга
16. «

    Иудейская религия настаивает на уважении, в то время как христианская — на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощёчину, подставлять другую щеку — это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. <...> И, однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их? И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю?

    Иудейская религия настаивает на уважении, в то время как христианская — на любви. Вот я думаю: не является ли уважение чувством более основательным, нежели любовь? И вдобавок более реальным... Любить своего врага, как предлагает Иисус, и, получив пощёчину, подставлять другую щеку — это, конечно, восхитительно, но не применимо на практике. <...> И, однако же, может ли любовь быть долгом? Можно ли приказать своему сердцу? Не думаю. А вот по мнению великих раввинов, уважение является постоянной обязанностью. Вот это уже кажется мне возможным. Я могу уважать тех, кого не люблю, или тех, кто мне безразличен. Но любить их? И к тому же есть ли необходимость в том, чтобы я их любил, если я их уважаю?

    — Дети Ноя · книга
17. «

    — Жозеф, мне пришлось раскрыть при тебе один из моих секретов, одну из очень действенных женских уловок! — Какую? — Нападать, вместо того, чтобы защищаться. Обвинять самой, а не оправдываться, когда тебя подозревают. В общем, кусаться первой и побольнее.

    — Жозеф, мне пришлось раскрыть при тебе один из моих секретов, одну из очень действенных женских уловок! — Какую? — Нападать, вместо того, чтобы защищаться. Обвинять самой, а не оправдываться, когда тебя подозревают. В общем, кусаться первой и побольнее.

    — Дети Ноя · книга
18. «

    Погрузившись в цинизм, ты уже не сможешь от него избавиться, у тебя не остаётся никаких идеалов, тебе плевать на всё, кроме боли.

    Погрузившись в цинизм, ты уже не сможешь от него избавиться, у тебя не остаётся никаких идеалов, тебе плевать на всё, кроме боли.

    — Аксель Ланг · книга
19. «

    Вот она, беда молодости: единственное число. Вы убеждены, что на свете есть только одна женщина и только одна мораль.

    Вот она, беда молодости: единственное число. Вы убеждены, что на свете есть только одна женщина и только одна мораль.

    — Дидро · книга
20. «

    Как многие одинокие люди, лишенные сексуальной жизни, он тщательно заботился о своем здоровье.

    Как многие одинокие люди, лишенные сексуальной жизни, он тщательно заботился о своем здоровье.

    — Скверное чтение · книга