438 цитат, которые говорил Эрнест Хемингуэй

Эрнест Хемингуэй — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 438 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Но Париж очень старый город, а мы были молоды, и всё там было не просто — и бедность, и неожиданное богатство, и лунный свет, и справедливость или зло, и дыхание той, что лежала рядом с тобой в лунном свете.

   Но Париж очень старый город, а мы были молоды, и всё там было не просто — и бедность, и неожиданное богатство, и лунный свет, и справедливость или зло, и дыхание той, что лежала рядом с тобой в лунном свете.

   — Праздник, который всегда с тобой · книга
2. «

   Ему никогда не приходило в голову, что положение может быть безнадёжным, и потому, даже когда это так и бывало, он умел найти выход.

   Ему никогда не приходило в голову, что положение может быть безнадёжным, и потому, даже когда это так и бывало, он умел найти выход.

   — По ком звонит колокол · книга
3. «

   Продаются: детские ботиночки, неношеные.

   Продаются: детские ботиночки, неношеные.
4. «

   Марк Твен — мой любимый писатель, по трем причинам: он писал хорошо, он меня развлекает и он уже умер.

   Марк Твен — мой любимый писатель, по трем причинам: он писал хорошо, он меня развлекает и он уже умер.
5. «

   Но должен ли человек выполнять невыполнимый приказ, зная, к чему это поведёт? <…> Да. Выполнять нужно, потому что, лишь выполняя приказ, можно убедиться, что он невыполним.

   Но должен ли человек выполнять невыполнимый приказ, зная, к чему это поведёт? <…> Да. Выполнять нужно, потому что, лишь выполняя приказ, можно убедиться, что он невыполним.

   — По ком звонит колокол · книга
6. «

   Насколько хороша книга, судит пишущий ее по тому, насколько хорош материал, от которого он отказался.

   Насколько хороша книга, судит пишущий ее по тому, насколько хорош материал, от которого он отказался.

   — Эрнест Хемингуэй · книга
7. «

   Мои воспоминания всегда со мной.

   Мои воспоминания всегда со мной.

   — Свет мира · книга
8. «

   И тогда их губы сошлись тесно-тесно, и она лежала совсем вплотную к нему, и понемногу её губы раскрылись, и вдруг, прижимая её к себе, он почувствовал, что никогда ещё не был так счастлив, так легко, любовно, ликующе счастлив, без мысли, без тревоги, без усталости, полный только огромного наслаждения, и он сказал: — Мой маленький зайчонок. Моя любимая. Моя длинноногая радость.

   И тогда их губы сошлись тесно-тесно, и она лежала совсем вплотную к нему, и понемногу её губы раскрылись, и вдруг, прижимая её к себе, он почувствовал, что никогда ещё не был так счастлив, так легко, любовно, ликующе счастлив, без мысли, без тревоги, без усталости, полный только огромного наслаждения, и он сказал: — Мой маленький зайчонок. Моя любимая. Моя длинноногая радость.

   — По ком звонит колокол · книга
9. «

   Странно, что именно усталость так все облегчает.

   Странно, что именно усталость так все облегчает.

   — Снега Килиманджаро · книга
10. «

    Ты пропал, как только увидел её. Как только она открыла рот и впервые заговорила с тобой, ты уже почувствовал это, сам знаешь. Раз это пришло — а ты уже думал, что оно никогда не придёт, — нечего бросать в это грязью, потому что ты знаешь, что это оно и есть и ты знаешь, что оно пришло в ту самую минуту, когда ты первый раз увидел её с тяжёлой железной сковородкой в руках.

    Ты пропал, как только увидел её. Как только она открыла рот и впервые заговорила с тобой, ты уже почувствовал это, сам знаешь. Раз это пришло — а ты уже думал, что оно никогда не придёт, — нечего бросать в это грязью, потому что ты знаешь, что это оно и есть и ты знаешь, что оно пришло в ту самую минуту, когда ты первый раз увидел её с тяжёлой железной сковородкой в руках.

    — По ком звонит колокол · книга
11. «

    Я не могу примириться с мыслью, что жизнь проходит так быстро, а я не живу по-настоящему.

    Я не могу примириться с мыслью, что жизнь проходит так быстро, а я не живу по-настоящему.

    — Фиеста (И восходит солнце) · книга
12. «

    Если уж начал роман, то сомневаться в том, что завтра работа пойдет, — такая же трусость, как уклонение от какого-нибудь неизбежного поступка. Надо продолжать. И тревожиться бессмысленно. Чтобы написать роман, надо понять это. Самое трудное в романе — это его кончить.

    Если уж начал роман, то сомневаться в том, что завтра работа пойдет, — такая же трусость, как уклонение от какого-нибудь неизбежного поступка. Надо продолжать. И тревожиться бессмысленно. Чтобы написать роман, надо понять это. Самое трудное в романе — это его кончить.

    — Маэстро задает вопросы · книга
13. «

    — Вы только не шарахайтесь, — сказал он. — Пусть вас не смущает размах. Нужно дерзать, Том. Давайте напишем с вами конец света. — Он выдержал паузу. — В натуральную величину.

    — Вы только не шарахайтесь, — сказал он. — Пусть вас не смущает размах. Нужно дерзать, Том. Давайте напишем с вами конец света. — Он выдержал паузу. — В натуральную величину.

    — Томас Хадсон · книга
14. «

    Если муж работает до шести, он хоть и успевает выпить по дороге домой, но самую малость, и зря денег не тратит. А если он на работе только до пяти часов, значит, каждый вечер пьян вдребезги, и денег в глаза не видишь. Кто страдает от сокращения рабочего дня? Мы, жены.

    Если муж работает до шести, он хоть и успевает выпить по дороге домой, но самую малость, и зря денег не тратит. А если он на работе только до пяти часов, значит, каждый вечер пьян вдребезги, и денег в глаза не видишь. Кто страдает от сокращения рабочего дня? Мы, жены.

    — Снега Килиманджаро · книга
15. «

    Когда человек мертв, ничто не свидетельствует ни о его национальности, ни о его политических убеждениях.

    Когда человек мертв, ничто не свидетельствует ни о его национальности, ни о его политических убеждениях.

    — По ком звонит колокол · книга
16. «

    Утомившись, мы засыпали, и когда просыпались, то просыпались оба, и одиночества не возникало. Порой мужчине хочется побыть одному, и женщине тоже хочется побыть одной, и каждому обидно чувствовать это в другом, если они любят друг друга. Но у нас этого никогда не случалось. Мы умели чувствовать, что мы одни, когда были вместе, одни средь всех остальных. Так со мной было в первый раз. Я знал многих женщин, но всегда оставался одиноким, бывая с ними, а это — худшее одиночество. Но тут мы никогда не ощущали одиночества и никогда не ощущали страха, когда были вместе. Я знаю, что ночью не то же, что днём, что всё по-другому, что днем нельзя объяснить ночное, потому что оно тогда не существует, и если человек уже почувствовал себя одиноким, то ночью одиночество особенно страшно. Но с Кэтрин ночь почти ничем не отличалась от дня, разве что ночью было ещё лучше.

    Утомившись, мы засыпали, и когда просыпались, то просыпались оба, и одиночества не возникало. Порой мужчине хочется побыть одному, и женщине тоже хочется побыть одной, и каждому обидно чувствовать это в другом, если они любят друг друга. Но у нас этого никогда не случалось. Мы умели чувствовать, что мы одни, когда были вместе, одни средь всех остальных. Так со мной было в первый раз. Я знал многих женщин, но всегда оставался одиноким, бывая с ними, а это — худшее одиночество. Но тут мы никогда не ощущали одиночества и никогда не ощущали страха, когда были вместе. Я знаю, что ночью не то же, что днём, что всё по-другому, что днем нельзя объяснить ночное, потому что оно тогда не существует, и если человек уже почувствовал себя одиноким, то ночью одиночество особенно страшно. Но с Кэтрин ночь почти ничем не отличалась от дня, разве что ночью было ещё лучше.

    — Прощай, оружие! · книга
17. «

    Мы можем поехать под дождем, который был теперь всего лишь просто погодой, а не менял твою жизнь.

    Мы можем поехать под дождем, который был теперь всего лишь просто погодой, а не менял твою жизнь.

    — Эрнест Хемингуэй · книга
18. «

    Того, кто занят своим делом и получает от него удовлетворение, бедность не угнетает.

    Того, кто занят своим делом и получает от него удовлетворение, бедность не угнетает.

    — Тэти (Эрнест Хемингуэй) · книга
19. «

    Весёлые люди обычно самые смелые люди, которые погибают первыми.

    Весёлые люди обычно самые смелые люди, которые погибают первыми.
20. «

    Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

    Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

    — Томас Хадсон · книга