Томас Хадсон

Говорят, счастье скучно, но это потому что скучные люди нередко бывают очень счастливы, а люди интересные и умные умудряются отравлять существование и себе, и всем вокруг.

— Эрнест Хемингуэй

Раз уж начал — побеждай.

— Эрнест Хемингуэй

Счастье — самая замечательная вещь на свете, и для тех, кто умеет быть счастливым, оно может быть таким же глубоким, как печаль.

— Эрнест Хемингуэй

...я люблю тебя и хочу, чтобы ты был достоин самого себя.

— Эрнест Хемингуэй

Мне здесь очень хорошо, и я вас прошу оставить меня в покое.

— Эрнест Хемингуэй

— Ты в кого-нибудь влюблена? — Кажется, да. — Негодяйка. — Ужасно, правда? Первый раз мы встречаемся после того, как я ушла от тебя, и ты ни в кого не влюблён, а я влюблена.

— Эрнест Хемингуэй

— Вы только не шарахайтесь, — сказал он. — Пусть вас не смущает размах. Нужно дерзать, Том. Давайте напишем с вами конец света. — Он выдержал паузу. — В натуральную величину.

— Эрнест Хемингуэй

— Скажи мне, Том. Что тебя так огорчает? — Весь мир.

— Эрнест Хемингуэй

Когда же тебе жилось лучше всего? – спросил он себя. Да всё время, в сущности, пока жизнь была проста и деньги ещё не водились в ненужном избытке, и ты был способен охотно работат…

— Эрнест Хемингуэй

Нет, мы не родня, — сказал Томас Хадсон. — Просто мы жили в одном и том же городе и часто делали одни и те же ошибки.

— Эрнест Хемингуэй

По-моему, школа просто необходимость, с которой приходится мириться. А любить её едва ли кто любит.

— Эрнест Хемингуэй

— Сколько раз ты уже начинал сначала? — Много, — сказал Роджер. — И нечего тыкать мне это в нос.

— Эрнест Хемингуэй

Горе поделить нельзя.

— Эрнест Хемингуэй

Я действительно чувствую себя лучше, подумал Томас Хадсон. То-то и странно. Всегда тебе становится лучше, всё в конце концов преодолеваешь. Только одного нельзя преодолеть, это –…

— Эрнест Хемингуэй

Но зачем тогда эта дурацкая эмансипация, если нельзя лечь в постель с мужчиной? Если уж провозглашать эмансипацию, тогда надо прежде всего дать свободу простыням.

— Эрнест Хемингуэй

— Но вы всегда блистали латынью. Я знаю это от ваших школьных товарищей. — Моя латынь совсем никуда. Так же как и мой греческий, и мой английский, и моя голова, и моё сердце. Я се…

— Эрнест Хемингуэй