155 цитат Евгеного Евтушенко для тех, кто любит думать

Евгений Евтушенко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 155 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Не в первый раз и не в последний раз страдаешь ты... Уймись, займись трудами, и ты поверь — не лучше прочих рабств быть в рабстве и у собственных страданий.

   Не в первый раз и не в последний раз страдаешь ты... Уймись, займись трудами, и ты поверь — не лучше прочих рабств быть в рабстве и у собственных страданий.
2. «

   Дай бог познать страданий благодать, и трепет безответный, но прекрасный, и сладость безнадежного ожидать, и счастье глупой верности несчастной. И, тянущийся тайно к мятежу против своей души оледененной, в полулюбви запутавшись, брожу с тоскою о любви неразделенной.

   Дай бог познать страданий благодать, и трепет безответный, но прекрасный, и сладость безнадежного ожидать, и счастье глупой верности несчастной. И, тянущийся тайно к мятежу против своей души оледененной, в полулюбви запутавшись, брожу с тоскою о любви неразделенной.
3. «

   Но кто же, как не мы, любимых превращает в таких, каких любить уже не в силах мы?

   Но кто же, как не мы, любимых превращает в таких, каких любить уже не в силах мы?
4. «

   Неотразимая, ты зимним зимняя!

   Неотразимая, ты зимним зимняя!
5. «

   Внутри большой истории Земли есть малые истории земные. Их столько, что историков не хватит. А жаль. Самоубийственно всё знать, но и незнанье как самоубийство, лишь худшее — трусливое оно. Жизнь без познанья — мёртвая трибуна. Большая жизнь из жизней состоит. История есть связь историй жизней.

   Внутри большой истории Земли есть малые истории земные. Их столько, что историков не хватит. А жаль. Самоубийственно всё знать, но и незнанье как самоубийство, лишь худшее — трусливое оно. Жизнь без познанья — мёртвая трибуна. Большая жизнь из жизней состоит. История есть связь историй жизней.

   — Голубь в Сантьяго · книга
6. «

   Я, как поезд, что мечется столько уж лет между городом Да и городом Нет. Мои нервы натянуты, как провода, между городом Нет и городом Да!

   Я, как поезд, что мечется столько уж лет между городом Да и городом Нет. Мои нервы натянуты, как провода, между городом Нет и городом Да!
7. «

   Не разглядывать в лупу эту мелочь и ту, как по летнему лугу, я по жизни иду.

   Не разглядывать в лупу эту мелочь и ту, как по летнему лугу, я по жизни иду.
8. «

   Быть злым к неправде – это доброта.

   Быть злым к неправде – это доброта.
9. «

   Бормочется? Видно, устала ворочаться? Ты в сон завернись и окутайся им. Во сне можно делать всё то, что захочется, всё то, что бормочется, если не спим.

   Бормочется? Видно, устала ворочаться? Ты в сон завернись и окутайся им. Во сне можно делать всё то, что захочется, всё то, что бормочется, если не спим.
10. «

    Не исчезай... Исчезнув из меня, развоплотясь, ты из себя исчезнешь, себе самой навеки изменя, и это будет низшая нечестность.

    Не исчезай... Исчезнув из меня, развоплотясь, ты из себя исчезнешь, себе самой навеки изменя, и это будет низшая нечестность.
11. «

    Люди — единственные животные, которые охотятся друг на друга. Даже гиены этого не делают... Знаете, что звери думают о нас? Звери думают, что они — это люди, а люди — это звери...

    Люди — единственные животные, которые охотятся друг на друга. Даже гиены этого не делают... Знаете, что звери думают о нас? Звери думают, что они — это люди, а люди — это звери...

    — Ардабиола · книга
12. «

    Теперь я проклинаю эти годы, когда любовь разменивал на ложь. Теперь я умоляю несвободы, но мстительно свободу ты даёшь. Как верил я в твои глаза и двери, а сам искал других дверей и глаз. Неужто нужен нам ожог неверья, а вера избаловывает нас?

    Теперь я проклинаю эти годы, когда любовь разменивал на ложь. Теперь я умоляю несвободы, но мстительно свободу ты даёшь. Как верил я в твои глаза и двери, а сам искал других дверей и глаз. Неужто нужен нам ожог неверья, а вера избаловывает нас?
13. «

    Двадцатый век до сих пор не обобщен ни в одном крупном романе. Да, это трагическое, наполненное трупами время. Но все-таки это кладезь для писателя.

    Двадцатый век до сих пор не обобщен ни в одном крупном романе. Да, это трагическое, наполненное трупами время. Но все-таки это кладезь для писателя.
14. «

    Проклятье века — это спешка, и человек, стирая пот, по жизни мечется, как пешка, попав затравленно в цейтнот.

    Проклятье века — это спешка, и человек, стирая пот, по жизни мечется, как пешка, попав затравленно в цейтнот.
15. «

    Весенней ночью думай обо мне и летней ночью думай обо мне, осенней ночью думай обо мне и зимней ночью думай обо мне. Пусть я не там с тобой, а где-то вне, такой далекий, как в другой стране,— на длинной и прохладной простыне покойся, словно в море на спине, отдавшись мягкой медленной волне, со мной, как с морем, вся наедине.

    Весенней ночью думай обо мне и летней ночью думай обо мне, осенней ночью думай обо мне и зимней ночью думай обо мне. Пусть я не там с тобой, а где-то вне, такой далекий, как в другой стране,— на длинной и прохладной простыне покойся, словно в море на спине, отдавшись мягкой медленной волне, со мной, как с морем, вся наедине.
16. «

    Две любви — то ли это любовь, то ли это война, Две любви невозможны — убийцею станет одна, Две любви, как два камня скорее утянут на дно, Я боюсь полюбить, потому что люблю, и давно.

    Две любви — то ли это любовь, то ли это война, Две любви невозможны — убийцею станет одна, Две любви, как два камня скорее утянут на дно, Я боюсь полюбить, потому что люблю, и давно.
17. «

    Пришла ко мне ты не от радости — её почти не помнишь ты, а от какой-то общей равности, от страшной общей немоты.

    Пришла ко мне ты не от радости — её почти не помнишь ты, а от какой-то общей равности, от страшной общей немоты.
18. «

    Тело зябнет и болеет, На кострах горит и тлеет, Истлевает среди тьмы. А душа всё не сдаётся. После смерти остаётся Что-то большее, чем мы.

    Тело зябнет и болеет, На кострах горит и тлеет, Истлевает среди тьмы. А душа всё не сдаётся. После смерти остаётся Что-то большее, чем мы.
19. «

    Ничто не сходит с рук: ни позабытый друг, с которым неудобно, ни кроха-муравей, подошвою твоей раздавленный беззлобно.

    Ничто не сходит с рук: ни позабытый друг, с которым неудобно, ни кроха-муравей, подошвою твоей раздавленный беззлобно.
20. «

    Дай Бог слепцам глаза вернуть И спины выпрямить горбатым. Дай Бог быть богом хоть чуть-чуть, Но быть нельзя чуть-чуть распятым...

    Дай Бог слепцам глаза вернуть И спины выпрямить горбатым. Дай Бог быть богом хоть чуть-чуть, Но быть нельзя чуть-чуть распятым...