203 фразы Евгеного Евтушенко, которые запоминаются

Евгений Евтушенко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 203 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Пою и пью, не думая о смерти, раскинув руки, падаю в траву, и если я умру на белом свете, то я умру от счастья, что живу.

   Пою и пью, не думая о смерти, раскинув руки, падаю в траву, и если я умру на белом свете, то я умру от счастья, что живу.
2. «

   Завидовать? Что может быть пошлей! Успех другого не сочти обидой. Уму чужому втайне не завидуй, чужую глупость втайне пожалей.

   Завидовать? Что может быть пошлей! Успех другого не сочти обидой. Уму чужому втайне не завидуй, чужую глупость втайне пожалей.
3. «

   Кто хочет всё и сразу, тот беден тем, что не умеет ждать.

   Кто хочет всё и сразу, тот беден тем, что не умеет ждать.
4. «

   Я стал душой. Я выскользнул из тела, я выбрался из крошева костей, но в призраках мне быть осточертело, и снова тянет в столько пропастей.

   Я стал душой. Я выскользнул из тела, я выбрался из крошева костей, но в призраках мне быть осточертело, и снова тянет в столько пропастей.
5. «

   Твердили пастыри, что вреден и неразумен Галилей, но, как показывает время: кто неразумен, тот умней.

   Твердили пастыри, что вреден и неразумен Галилей, но, как показывает время: кто неразумен, тот умней.
6. «

   Мы — на шаре земном, свирепо летящем, грозящем взорваться,- и надо обняться, чтоб вниз не сорваться, а если сорваться - сорваться вдвоем.

   Мы — на шаре земном, свирепо летящем, грозящем взорваться,- и надо обняться, чтоб вниз не сорваться, а если сорваться - сорваться вдвоем.
7. «

   Не исчезай. Дай мне свою ладонь. На ней написан я — я в это верю. Тем и страшна последняя любовь, что это не любовь, а страх потери.

   Не исчезай. Дай мне свою ладонь. На ней написан я — я в это верю. Тем и страшна последняя любовь, что это не любовь, а страх потери.
8. «

   Предел на белом свете есть всему: любви, терпенью, сердцу и уму, и мнимой беспредельности простора. Тебя напрасно мучает, поэт, небеспредельность сил твоих и лет: поверь, в ней никакого нет позора.

   Предел на белом свете есть всему: любви, терпенью, сердцу и уму, и мнимой беспредельности простора. Тебя напрасно мучает, поэт, небеспредельность сил твоих и лет: поверь, в ней никакого нет позора.
9. «

   Музыка — для полёта. В музыке всё свято. Если фальшивит кто-то, музыка не виновата.

   Музыка — для полёта. В музыке всё свято. Если фальшивит кто-то, музыка не виновата.
10. «

    Панчо Вилья — это буду я. На моем коне, таком буланом, чувствую себя сейчас болваном, потому что предали меня. <...> Я не стал Христом. Я слишком груб. Но не стал Иудою — не сдался, и, как высший орден государства, мне ввинтили пулю — прямо в грудь.

    Панчо Вилья — это буду я. На моем коне, таком буланом, чувствую себя сейчас болваном, потому что предали меня. <...> Я не стал Христом. Я слишком груб. Но не стал Иудою — не сдался, и, как высший орден государства, мне ввинтили пулю — прямо в грудь.
11. «

    Большой талант всегда тревожит И, жаром головы кружа, Не на мятеж похож, быть может, А на начало мятежа.

    Большой талант всегда тревожит И, жаром головы кружа, Не на мятеж похож, быть может, А на начало мятежа.
12. «

    Как я понимаю, это удел всего ампутированного — болеть и мучить болью здоровый организм, ежедневно напоминать о потере. <...> Представь себе, как должна болеть ампутированная совесть. У современных политиков совсем нет совести, я часто задумываюсь, мучают ли их по ночам фантомные боли?

    Как я понимаю, это удел всего ампутированного — болеть и мучить болью здоровый организм, ежедневно напоминать о потере. <...> Представь себе, как должна болеть ампутированная совесть. У современных политиков совсем нет совести, я часто задумываюсь, мучают ли их по ночам фантомные боли?
13. «

    Лежит наш красный флаг в Измайлове врастяг. За доллары его толкают наудачу. Я Зимнего не брал. Не штурмовал рейхстаг. Я – не из «коммуняк». Но глажу флаг и плачу...

    Лежит наш красный флаг в Измайлове врастяг. За доллары его толкают наудачу. Я Зимнего не брал. Не штурмовал рейхстаг. Я – не из «коммуняк». Но глажу флаг и плачу...
14. «

    Гуманней не твердить «люблю...», когда ты любишь. Как тяжело потом из этих самых уст услышать звук пустой, враньё, насмешку, грубость, и ложно полный мир предстанет ложно пуст.

    Гуманней не твердить «люблю...», когда ты любишь. Как тяжело потом из этих самых уст услышать звук пустой, враньё, насмешку, грубость, и ложно полный мир предстанет ложно пуст.
15. «

    Но русские среди трудов и битв, хотя порой в отчаянье немеют, обиды на Россию не имеют. Она для них превыше всех обид.

    Но русские среди трудов и битв, хотя порой в отчаянье немеют, обиды на Россию не имеют. Она для них превыше всех обид.
16. «

    Тот, кто горя не знал, о любви пусть не судит.

    Тот, кто горя не знал, о любви пусть не судит.
17. «

    Весенней ночью думай обо мне и летней ночью думай обо мне, осенней ночью думай обо мне и зимней ночью думай обо мне. Пусть я не там с тобой, а где-то вне, такой далекий, как в другой стране,— на длинной и прохладной простыне покойся, словно в море на спине, отдавшись мягкой медленной волне, со мной, как с морем, вся наедине.

    Весенней ночью думай обо мне и летней ночью думай обо мне, осенней ночью думай обо мне и зимней ночью думай обо мне. Пусть я не там с тобой, а где-то вне, такой далекий, как в другой стране,— на длинной и прохладной простыне покойся, словно в море на спине, отдавшись мягкой медленной волне, со мной, как с морем, вся наедине.
18. «

    Любить. Быть вечным во мгновении. Все те, кто любят, — это гении.

    Любить. Быть вечным во мгновении. Все те, кто любят, — это гении.
19. «

    ... и пойму, что умереть — жестоко и к себе, и, главное, к другим.

    ... и пойму, что умереть — жестоко и к себе, и, главное, к другим.
20. «

    Завязывается характер с тревоги первой за себя.

    Завязывается характер с тревоги первой за себя.