94 цитаты от Евгеного Евтушенко

Евгений Евтушенко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 94 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Езжу, плаваю, летаю, все куда-то тороплюсь, книжки умные читаю, а умней не становлюсь.

   Езжу, плаваю, летаю, все куда-то тороплюсь, книжки умные читаю, а умней не становлюсь.
2. «

   Я люблю тебя больше Шекспира, Больше всей на земле красоты! Даже больше всей музыки мира, Ибо книга и музыка — ты.

   Я люблю тебя больше Шекспира, Больше всей на земле красоты! Даже больше всей музыки мира, Ибо книга и музыка — ты.
3. «

   Не надо бояться густого тумана, Не надо бояться пустого кармана. Не надо бояться ни горных потоков, Ни топей болотных, ни грязных подонков!

   Не надо бояться густого тумана, Не надо бояться пустого кармана. Не надо бояться ни горных потоков, Ни топей болотных, ни грязных подонков!
4. «

   А разве сам я в чем-то не таков? Зевая, мы играем, как в картишки, в засаленные, стертые страстишки, боясь трагедий, истинных страстей.

   А разве сам я в чем-то не таков? Зевая, мы играем, как в картишки, в засаленные, стертые страстишки, боясь трагедий, истинных страстей.
5. «

   Мне не надо быть любимым мне достаточно любить.

   Мне не надо быть любимым мне достаточно любить.
6. «

   Мне снится старый друг, который стал врагом, но снится не врагом, а тем же самым другом.

   Мне снится старый друг, который стал врагом, но снится не врагом, а тем же самым другом.
7. «

   Двойной исполнись доброты И, чтоб кого-то не обидеть, Когда смеёшься громко ты, Умей сквозь стену сердцем видеть.

   Двойной исполнись доброты И, чтоб кого-то не обидеть, Когда смеёшься громко ты, Умей сквозь стену сердцем видеть.
8. «

   — Задним умом все самые умные, — резко сказал Коломейцев. — Легкая это штука — заднеумная философия.

   — Задним умом все самые умные, — резко сказал Коломейцев. — Легкая это штука — заднеумная философия.

   — Коломейцев · книга
9. «

   Смерть многолика... У самоубийства не может быть всего одна причина. Когда за что-то зацепиться можно, нам не конец. А не за что — конец. У смерти может быть одновременно лицо толпы, лицо самой эпохи, лицо газеты, телефона, друга, лицо отца, учительские лица. У смерти может быть лицо любимой и даже нашей матери лицо.

   Смерть многолика... У самоубийства не может быть всего одна причина. Когда за что-то зацепиться можно, нам не конец. А не за что — конец. У смерти может быть одновременно лицо толпы, лицо самой эпохи, лицо газеты, телефона, друга, лицо отца, учительские лица. У смерти может быть лицо любимой и даже нашей матери лицо.

   — Голубь в Сантьяго · книга
10. «

    Тревожьтесь обо мне пристрастно и глубоко. Не стойте в стороне, когда мне одиноко. В усердии пустом на мелком не ловите. За все моё «потом» моё «сейчас» любите.

    Тревожьтесь обо мне пристрастно и глубоко. Не стойте в стороне, когда мне одиноко. В усердии пустом на мелком не ловите. За все моё «потом» моё «сейчас» любите.
11. «

    Я шатаюсь в толкучке столичной над веселой апрельской водой, возмутительно нелогичный, непростительно молодой.

    Я шатаюсь в толкучке столичной над веселой апрельской водой, возмутительно нелогичный, непростительно молодой.
12. «

    Теперь я проклинаю эти годы, когда любовь разменивал на ложь. Теперь я умоляю несвободы, но мстительно свободу ты даёшь. Как верил я в твои глаза и двери, а сам искал других дверей и глаз. Неужто нужен нам ожог неверья, а вера избаловывает нас?

    Теперь я проклинаю эти годы, когда любовь разменивал на ложь. Теперь я умоляю несвободы, но мстительно свободу ты даёшь. Как верил я в твои глаза и двери, а сам искал других дверей и глаз. Неужто нужен нам ожог неверья, а вера избаловывает нас?
13. «

    Понял я, что в детстве снег пушистей, зеленее в юности холмы, понял я, что в жизни столько жизней, сколько раз любили в жизни мы.

    Понял я, что в детстве снег пушистей, зеленее в юности холмы, понял я, что в жизни столько жизней, сколько раз любили в жизни мы.
14. «

    Поэзия — великая держава. Империй власть, сходящая с ума, ей столько раз распадом угрожала, но распадалась все-таки сама.

    Поэзия — великая держава. Империй власть, сходящая с ума, ей столько раз распадом угрожала, но распадалась все-таки сама.
15. «

    Музыка — для полёта. В музыке всё свято. Если фальшивит кто-то, музыка не виновата.

    Музыка — для полёта. В музыке всё свято. Если фальшивит кто-то, музыка не виновата.
16. «

    Ночь. Метро. Ощущенье землячества Чью-то книжку плечом я задел. И в руках у студентки покачивается Чаадаев их ЖЗЛ.

    Ночь. Метро. Ощущенье землячества Чью-то книжку плечом я задел. И в руках у студентки покачивается Чаадаев их ЖЗЛ.
17. «

    Баловали меня, а я — как небалованный, целовали меня, а я — как нецелованный.

    Баловали меня, а я — как небалованный, целовали меня, а я — как нецелованный.
18. «

    Потеряла Россия в России Россию. Она ищет себя, как иголку в стогу, как слепая старуха, бессмысленно руки раскинув, с причитаньями ищет бурёнку свою на лугу. Мы сжигали иконы свои. Мы не верили собственным книгам. Мы умели сражаться лишь с пришлой бедой. Неужели не выжили мы лишь под собственным игом, сами став для себя хуже, чем чужеземной ордой?

    Потеряла Россия в России Россию. Она ищет себя, как иголку в стогу, как слепая старуха, бессмысленно руки раскинув, с причитаньями ищет бурёнку свою на лугу. Мы сжигали иконы свои. Мы не верили собственным книгам. Мы умели сражаться лишь с пришлой бедой. Неужели не выжили мы лишь под собственным игом, сами став для себя хуже, чем чужеземной ордой?
19. «

    Всех, кто мне душу расколошматили, к чёртовой матери, к чёртовой матери. Буду по северным кочкам, лесочкам душу мою собирать по кусочкам. И у алёнушкиного болотца может, срастётся, может, срастётся...

    Всех, кто мне душу расколошматили, к чёртовой матери, к чёртовой матери. Буду по северным кочкам, лесочкам душу мою собирать по кусочкам. И у алёнушкиного болотца может, срастётся, может, срастётся...
20. «

    Друг к другу руки простираются, и пальцев кончики кричат.

    Друг к другу руки простираются, и пальцев кончики кричат.