16 цитат Эжена Сю — избранное

Подборка из 16 цитат Эжена Сю: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Наделенная ясным, тонким, а порой и лукавым умом, она умела беззлобно высмеять множество самодовольных людей, которые постоянно выставляют напоказ одни свою благодушную физиономию счастливых дураков, другие — надутую физиономию спесивых глупцов… «Эти люди, — шутливо говорила г-жа д’Арвиль, — проводят жизнь как бы танцуя в одиночку перед невидимым зеркалом и сочувственно улыбаясь ему».

   Наделенная ясным, тонким, а порой и лукавым умом, она умела беззлобно высмеять множество самодовольных людей, которые постоянно выставляют напоказ одни свою благодушную физиономию счастливых дураков, другие — надутую физиономию спесивых глупцов… «Эти люди, — шутливо говорила г-жа д’Арвиль, — проводят жизнь как бы танцуя в одиночку перед невидимым зеркалом и сочувственно улыбаясь ему».

   — Парижские тайны · книга
2. «

   Когда я спросил, кто она, она мне отвечала: «Я сестра всех скорбящих».

   Когда я спросил, кто она, она мне отвечала: «Я сестра всех скорбящих».

   — Вечный жид · книга
3. «

   Человеческая душа — книга за семью печатями...

   Человеческая душа — книга за семью печатями...

   — Парижские тайны · книга
4. «

   ...отличный знаток дела сказал: «В вине кроются мужество, сила, радость, пыл ума», — конечно, если имеется ум.

   ...отличный знаток дела сказал: «В вине кроются мужество, сила, радость, пыл ума», — конечно, если имеется ум.

   — Дюмулен · книга
5. «

   Читатель должен приготовиться к тому, что он станет свидетелем самых жестоких сцен.

   Читатель должен приготовиться к тому, что он станет свидетелем самых жестоких сцен.

   — Парижские тайны · книга
6. «

   Нет ничего полезнее для тела, чем холодный эгоизм; человек долго сохраняет молодость с этим куском льда в груди.

   Нет ничего полезнее для тела, чем холодный эгоизм; человек долго сохраняет молодость с этим куском льда в груди.

   — Парижские тайны · книга
7. «

   Доказывайте шестидесятилетнему, что он так же хорош и силен, как в тридцать лет, — это же азбука самой грубой лести! Но чем грубее лесть, тем она действенней…

   Доказывайте шестидесятилетнему, что он так же хорош и силен, как в тридцать лет, — это же азбука самой грубой лести! Но чем грубее лесть, тем она действенней…

   — Парижские тайны · книга
8. «

   Счастье делает привлекательными даже дурнушек.

   Счастье делает привлекательными даже дурнушек.

   — Парижские тайны · книга
9. «

   Публика легко отрекается от тех, кого восхваляет, чтобы с наслаждением растоптать кумира, которого вчера превозносила до небес.

   Публика легко отрекается от тех, кого восхваляет, чтобы с наслаждением растоптать кумира, которого вчера превозносила до небес.

   — Парижские тайны · книга
10. «

    Государство тратит каждый год миллионы на бесполезные наказания за преступления. На эти огромные средства оно содержит узников и стражников, часовых и надсмотрщиков, эшафоты и палачей. Может быть, это необходимо. Пусть будет так. Но сколько тратит государство на вознаграждения добрых людей?

    Государство тратит каждый год миллионы на бесполезные наказания за преступления. На эти огромные средства оно содержит узников и стражников, часовых и надсмотрщиков, эшафоты и палачей. Может быть, это необходимо. Пусть будет так. Но сколько тратит государство на вознаграждения добрых людей?

    — Парижские тайны · книга
11. «

    Долг общества — предупреждать зло и не только поддерживать, но и вознаграждать добро.

    Долг общества — предупреждать зло и не только поддерживать, но и вознаграждать добро.

    — Парижские тайны · книга
12. «

    Нет ничего более переменчивого, чем страсти толпы, её внезапные обращения от зла к добру и от добра ко злу.

    Нет ничего более переменчивого, чем страсти толпы, её внезапные обращения от зла к добру и от добра ко злу.

    — Парижские тайны · книга
13. «

    Горе нелюдимо и эгоистично.

    Горе нелюдимо и эгоистично.

    — Парижские тайны · книга
14. «

    Возвышенная любовь, если даже на нее не отвечают взаимностью, находит известное утешение в нежной дружбе, в чувстве уважения, которым женщина, достойная обожания, неизменно вознаграждает любящего ее человека, если она не может ответить ему более нежным чувством. Если такая награда и не утешает горе злосчастного возлюбленного, если его отчаяние столь же неисцелимо, как и его любовь, он может, по крайней мере, открыто признаваться в своей несчастной любви и даже гордиться ею... Но чем можно вознаградить дикую страсть, плотское влечение, которое доходит до неистовства?

    Возвышенная любовь, если даже на нее не отвечают взаимностью, находит известное утешение в нежной дружбе, в чувстве уважения, которым женщина, достойная обожания, неизменно вознаграждает любящего ее человека, если она не может ответить ему более нежным чувством. Если такая награда и не утешает горе злосчастного возлюбленного, если его отчаяние столь же неисцелимо, как и его любовь, он может, по крайней мере, открыто признаваться в своей несчастной любви и даже гордиться ею... Но чем можно вознаградить дикую страсть, плотское влечение, которое доходит до неистовства?

    — Парижские тайны · книга
15. «

    ... постоянно слыша эту старую пустозвонную погремушку, блестящую и громкую, видя этот надутый мыльный пузырь, великолепно разукрашенный, но никчемный, который являет собой театральную и ребячливую сторону верховной власти, монсеньор еще острее чувствует всю тщету этого бесплодного великолепия и, в силу контраста, ему приходят при созерцании блистательного камергера самые серьезные и плодотворные мысли.

    ... постоянно слыша эту старую пустозвонную погремушку, блестящую и громкую, видя этот надутый мыльный пузырь, великолепно разукрашенный, но никчемный, который являет собой театральную и ребячливую сторону верховной власти, монсеньор еще острее чувствует всю тщету этого бесплодного великолепия и, в силу контраста, ему приходят при созерцании блистательного камергера самые серьезные и плодотворные мысли.

    — Вальтер Мэрф · книга
16. «

    Странный, фатальный символ! Мы представляем себе правосудие богиней с повязкой на глазах; в одной руке – карающий меч, в другой – весы, на которых взвешиваются доводы защиты и обвинения. Но это не облик правосудия. Это облик закона, вернее человека, который карает или милует по своему усмотрению. Правосудие держало бы в одной руке шпагу, а в другой – корону, чтобы одной рукой поражать злодеев, а другой – увенчивать праведников.

    Странный, фатальный символ! Мы представляем себе правосудие богиней с повязкой на глазах; в одной руке – карающий меч, в другой – весы, на которых взвешиваются доводы защиты и обвинения. Но это не облик правосудия. Это облик закона, вернее человека, который карает или милует по своему усмотрению. Правосудие держало бы в одной руке шпагу, а в другой – корону, чтобы одной рукой поражать злодеев, а другой – увенчивать праведников.

    — Парижские тайны · книга