20 цитат Филипа Пулмана, которые стоит перечитать

Ниже 20 цитат Филипа Пулмана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Я перестала верить в то, что существуют силы добра и зла вне нас. Теперь мне кажется, что добрыми и злыми бывают поступки людей, но не сами люди. Мы можем назвать поступок добрым, если он пошел кому-то на пользу, или злым, если он принес кому-то вред. А люди слишком сложны, на них не наклеишь простых ярлыков.

   Я перестала верить в то, что существуют силы добра и зла вне нас. Теперь мне кажется, что добрыми и злыми бывают поступки людей, но не сами люди. Мы можем назвать поступок добрым, если он пошел кому-то на пользу, или злым, если он принес кому-то вред. А люди слишком сложны, на них не наклеишь простых ярлыков.

   — Янтарный Телескоп · книга
2. «

   Он покачал головой, и она увидела, что на его щеках блестят слёзы. — По-твоему, я смогу это вынести? — спросил он. — По-твоему, смогу жить счастливо, глядя, как ты болеешь и увядаешь, в то время как сам я день ото дня взрослею и набираюсь сил? Десять лет… Да это ерунда! Мы не заметим, как они пролетят. Нам будет по двадцать с хвостиком. Не так уж долго этого ждать. Представь себе, Лира: мы выросли и только приготовились сделать всё, что хотели, — и тут… тут всё кончается. По-твоему, я смогу жить дальше после того, как ты умрёшь? Ах, Лира, я отправлюсь за тобой в страну мёртвых, не задумавшись ни на секунду, как ты за Роджером; значит, уже две жизни пропадут ни за грош, твоя и моя. Нет, мы должны прожить свои жизни целиком и вместе — и они должны быть хорошими, долгими, полноценными, а если это невозможно, тогда… тогда нам придётся прожить их врозь.

   Он покачал головой, и она увидела, что на его щеках блестят слёзы. — По-твоему, я смогу это вынести? — спросил он. — По-твоему, смогу жить счастливо, глядя, как ты болеешь и увядаешь, в то время как сам я день ото дня взрослею и набираюсь сил? Десять лет… Да это ерунда! Мы не заметим, как они пролетят. Нам будет по двадцать с хвостиком. Не так уж долго этого ждать. Представь себе, Лира: мы выросли и только приготовились сделать всё, что хотели, — и тут… тут всё кончается. По-твоему, я смогу жить дальше после того, как ты умрёшь? Ах, Лира, я отправлюсь за тобой в страну мёртвых, не задумавшись ни на секунду, как ты за Роджером; значит, уже две жизни пропадут ни за грош, твоя и моя. Нет, мы должны прожить свои жизни целиком и вместе — и они должны быть хорошими, долгими, полноценными, а если это невозможно, тогда… тогда нам придётся прожить их врозь.

   — Уилл Парри · книга
3. «

   Вопрос стоял так: что хуже — такого рода действия с нашей стороны или последствия бездействия.

   Вопрос стоял так: что хуже — такого рода действия с нашей стороны или последствия бездействия.

   — Магистр · книга
4. «

   Может быть, на самом деле существует один-единственный мир, которому как будто снятся остальные?

   Может быть, на самом деле существует один-единственный мир, которому как будто снятся остальные?

   — Чудесный нож · книга
5. «

   Что бы ни увидели люди, они хотят это разрушить, Лира. Вот — первородный грех.

   Что бы ни увидели люди, они хотят это разрушить, Лира. Вот — первородный грех.

   — Северное сияние (Золотой компас) · книга
6. «

   Пойми, детка, на плечи магистра легло страшное бремя, бремя принятия решений. И при этом, чтобы он ни выбрал, любой его шаг сулил только беду. Значит, надо было сделать такой шаг, который повлек бы за собой меньшее зло.

   Пойми, детка, на плечи магистра легло страшное бремя, бремя принятия решений. И при этом, чтобы он ни выбрал, любой его шаг сулил только беду. Значит, надо было сделать такой шаг, который повлек бы за собой меньшее зло.

   — Северное сияние (Золотой компас) · книга
7. «

   Может, на самом деле существует лишь один-единственный мир, которому как будто снятся остальные?

   Может, на самом деле существует лишь один-единственный мир, которому как будто снятся остальные?

   — Чудесный нож · книга
8. «

   Тот, кто живет в мире, обязан видеть и чувствовать, слышать, любить и узнавать новое.

   Тот, кто живет в мире, обязан видеть и чувствовать, слышать, любить и узнавать новое.

   — Янтарный Телескоп · книга
9. «

   Вы не должны зря тратить время на ожидание.

   Вы не должны зря тратить время на ожидание.

   — Янтарный Телескоп · книга
10. «

    «Надо выглядеть бодрым», — вертелось в голове у Уилла, но это было всё равно что удерживать голыми руками свирепого волка, который стремился разодрать ему когтями лицо и перекусить глотку; тем не менее он принял жизнерадостный вид, уверенный, что никто не догадается, каких усилий ему это стоило.

    «Надо выглядеть бодрым», — вертелось в голове у Уилла, но это было всё равно что удерживать голыми руками свирепого волка, который стремился разодрать ему когтями лицо и перекусить глотку; тем не менее он принял жизнерадостный вид, уверенный, что никто не догадается, каких усилий ему это стоило.

    — Янтарный Телескоп · книга
11. «

    – На свете есть две великие силы, – сказал он, – и они боролись между собой с самого начала времён. Каждое улучшение в жизни человечества, каждая крупица знания, мудрости и порядочности были вырваны одной стороной из зубов другой. Каждый маленький шаг человека к свободе был поводом для свирепой битвы между теми, кто хочет, чтобы мы знали больше и были мудрее и сильнее, и теми, кто хочет заставить нас быть покорными и смиренными.

    – На свете есть две великие силы, – сказал он, – и они боролись между собой с самого начала времён. Каждое улучшение в жизни человечества, каждая крупица знания, мудрости и порядочности были вырваны одной стороной из зубов другой. Каждый маленький шаг человека к свободе был поводом для свирепой битвы между теми, кто хочет, чтобы мы знали больше и были мудрее и сильнее, и теми, кто хочет заставить нас быть покорными и смиренными.

    — Чудесный нож · книга
12. «

    Есть любопытное пророчество об этом ребёнке: ей предназначено судьбой положить конец судьбе.

    Есть любопытное пророчество об этом ребёнке: ей предназначено судьбой положить конец судьбе.

    — Серафина Пеккала · книга
13. «

    Я заставила себя поверить в то, что мне хорошо и я полностью счастлива сама по себе, без любви другого человека. Полюбить было для меня всё равно что отправиться в Китай: вы знаете, что такая страна существует, там очень интересно и некоторые там побывали, но вам туда попасть не суждено. Я собиралась прожить всю жизнь, так и не посетив Китая, но это меня не огорчало: ведь на свете столько других стран!

    Я заставила себя поверить в то, что мне хорошо и я полностью счастлива сама по себе, без любви другого человека. Полюбить было для меня всё равно что отправиться в Китай: вы знаете, что такая страна существует, там очень интересно и некоторые там побывали, но вам туда попасть не суждено. Я собиралась прожить всю жизнь, так и не посетив Китая, но это меня не огорчало: ведь на свете столько других стран!

    — Мэри Малоун · книга
14. «

    Хотеньем горю не поможешь. Что толку хотеть?

    Хотеньем горю не поможешь. Что толку хотеть?

    — Северное сияние (Золотой компас) · книга
15. «

    Она задумалась, наступит ли когда-нибудь в её жизни час, когда она перестанет думать о нём: мысленно говорить с ним, заново переживать все минуты, проведённые вместе, мечтать услышать его голос и почувствовать прикосновение его рук, его любовь. Раньше ей и не снилось, что можно полюбить кого-нибудь так сильно; из всех её удивительных приключений это было самое удивительное. Ей казалось, что нежность, оставленная в её сердце этой любовью, похожа на ушиб, который никогда не пройдёт и который она будет лелеять вечно.

    Она задумалась, наступит ли когда-нибудь в её жизни час, когда она перестанет думать о нём: мысленно говорить с ним, заново переживать все минуты, проведённые вместе, мечтать услышать его голос и почувствовать прикосновение его рук, его любовь. Раньше ей и не снилось, что можно полюбить кого-нибудь так сильно; из всех её удивительных приключений это было самое удивительное. Ей казалось, что нежность, оставленная в её сердце этой любовью, похожа на ушиб, который никогда не пройдёт и который она будет лелеять вечно.

    — Янтарный Телескоп · книга
16. «

    — Мы уже мертвы? — спросил лодочника Уилл. — Это неважно, — ответил тот. — Некоторые приезжают сюда, так и не поверив, что умерли. Всю дорогу твердят, что они живы, что это ошибка и кому-то придётся за неё заплатить; а что толку? Но есть и другие бедняги, которые давно мечтали умереть, поскольку вели жизнь, полную горя и страданий, — они убили себя, надеясь на благословенный отдых, и обнаружили, что всё только изменилось к худшему, а выхода на сей раз нет: ведь вернуться к жизни уже невозможно. А бывают такие больные и хрупкие — новорождённые младенцы, к примеру, — что, едва успев родиться, они сразу отправляются к мёртвым. Я много, много раз плыл сюда, держа на коленях крохотного плачущего ребёнка, который так и не заметил разницы между верхним миром и нижним. И старики — богатые хуже всего, они ругаются и проклинают меня, визжат и скандалят: да кто я такой! Разве не прибрали они к рукам всё золото, до которого могли дотянуться? Так почему бы мне не взять немного и не доставить их обратно на берег? Они-де отдадут меня под суд, у них могущественные друзья, они знакомы с папой римским, с королём таким-то, уж они-то добьются того, чтобы меня жестоко покарали… Но и эти буяны в конце концов осознают своё истинное положение: теперь они в моей лодке, на пути в страну мёртвых, а что до пап с королями, то и они окажутся здесь в свой черёд, раньше, чем им бы хотелось. Я не мешаю им бесноваться: мне они повредить не могут и рано или поздно утихают. Поэтому, если ты не знаешь, умер ты или нет, а эта девочка клянётся, что вы вернётесь к живым, я не буду вам возражать. Скоро вам станет ясно, кто вы на самом деле.

    — Мы уже мертвы? — спросил лодочника Уилл. — Это неважно, — ответил тот. — Некоторые приезжают сюда, так и не поверив, что умерли. Всю дорогу твердят, что они живы, что это ошибка и кому-то придётся за неё заплатить; а что толку? Но есть и другие бедняги, которые давно мечтали умереть, поскольку вели жизнь, полную горя и страданий, — они убили себя, надеясь на благословенный отдых, и обнаружили, что всё только изменилось к худшему, а выхода на сей раз нет: ведь вернуться к жизни уже невозможно. А бывают такие больные и хрупкие — новорождённые младенцы, к примеру, — что, едва успев родиться, они сразу отправляются к мёртвым. Я много, много раз плыл сюда, держа на коленях крохотного плачущего ребёнка, который так и не заметил разницы между верхним миром и нижним. И старики — богатые хуже всего, они ругаются и проклинают меня, визжат и скандалят: да кто я такой! Разве не прибрали они к рукам всё золото, до которого могли дотянуться? Так почему бы мне не взять немного и не доставить их обратно на берег? Они-де отдадут меня под суд, у них могущественные друзья, они знакомы с папой римским, с королём таким-то, уж они-то добьются того, чтобы меня жестоко покарали… Но и эти буяны в конце концов осознают своё истинное положение: теперь они в моей лодке, на пути в страну мёртвых, а что до пап с королями, то и они окажутся здесь в свой черёд, раньше, чем им бы хотелось. Я не мешаю им бесноваться: мне они повредить не могут и рано или поздно утихают. Поэтому, если ты не знаешь, умер ты или нет, а эта девочка клянётся, что вы вернётесь к живым, я не буду вам возражать. Скоро вам станет ясно, кто вы на самом деле.

    — лодочник · книга
17. «

    И она зарыдала так бурно, что он подумал: наверное, иногда у людей и впрямь разбиваются сердца, потому что она упала наземь, причитая и содрогаясь, а Пантелеймон рядом с ней обратился в волка и тоскливо, отчаянно завыл.

    И она зарыдала так бурно, что он подумал: наверное, иногда у людей и впрямь разбиваются сердца, потому что она упала наземь, причитая и содрогаясь, а Пантелеймон рядом с ней обратился в волка и тоскливо, отчаянно завыл.

    — Уилл · книга
18. «

    Некоторые истории похожи на работу часов. Однажды вы заводите их, и ничто уже больше не в силах их остановить. Они движутся вперёд до тех пор, пока не достигнут предрешённого окончания, и не важно, как сильно действующим лицам хотелось бы изменить свою судьбу, — они в ней не властны.

    Некоторые истории похожи на работу часов. Однажды вы заводите их, и ничто уже больше не в силах их остановить. Они движутся вперёд до тех пор, пока не достигнут предрешённого окончания, и не важно, как сильно действующим лицам хотелось бы изменить свою судьбу, — они в ней не властны.

    — Часовой механизм, или Всё заведено · книга
19. «

    Но Уилл тоже чувствовал, как в груди у него нарастает боль, и, борясь с ней, видел, что галливспайны, обнявшиеся подобно ему с Лирой, испытывают те же мучения. Отчасти они были физическими. Словно железная рука сдавила ему сердце и пыталась вытащить его сквозь рёбра, а он, прижав к этому месту ладони, тщетно пытался удержать его внутри. Эта боль была гораздо сильнее и хуже той, которой сопровождалась потеря пальцев. Болело не только тело, но и душа; что-то самое дорогое и потаённое вытаскивали наружу, где ему совсем не хотелось быть, и Уилл задыхался от стыда и муки, страха и злости на себя, поскольку виновником этого был он сам. Мало того. Это было как если бы он сказал: «Не надо, не убивайте меня, потому что я боюсь; убейте лучше мою мать — мне всё равно, я не люблю её», а она услышала бы эти слова, но притворилась, что не слышала, щадя его чувства, и сама, движимая любовью, предложила себя в жертву вместо него. Вот как ему было плохо — хуже и быть не может.

    Но Уилл тоже чувствовал, как в груди у него нарастает боль, и, борясь с ней, видел, что галливспайны, обнявшиеся подобно ему с Лирой, испытывают те же мучения. Отчасти они были физическими. Словно железная рука сдавила ему сердце и пыталась вытащить его сквозь рёбра, а он, прижав к этому месту ладони, тщетно пытался удержать его внутри. Эта боль была гораздо сильнее и хуже той, которой сопровождалась потеря пальцев. Болело не только тело, но и душа; что-то самое дорогое и потаённое вытаскивали наружу, где ему совсем не хотелось быть, и Уилл задыхался от стыда и муки, страха и злости на себя, поскольку виновником этого был он сам. Мало того. Это было как если бы он сказал: «Не надо, не убивайте меня, потому что я боюсь; убейте лучше мою мать — мне всё равно, я не люблю её», а она услышала бы эти слова, но притворилась, что не слышала, щадя его чувства, и сама, движимая любовью, предложила себя в жертву вместо него. Вот как ему было плохо — хуже и быть не может.

    — Янтарный Телескоп · книга
20. «

    Они стояли друг перед другом и не могли найти подходящих слов. Какая же всё-таки в этом заключена нежность – помочь одеться, застегнуть пуговицы, смахнуть пыль; какая незамысловатая гордость – выпрямиться и приподнять подбородок; какая трепетная простота – почувствовать прикосновение давно знакомой ладони – всё это западает в душу глубже, чем стыд и вина.

    Они стояли друг перед другом и не могли найти подходящих слов. Какая же всё-таки в этом заключена нежность – помочь одеться, застегнуть пуговицы, смахнуть пыль; какая незамысловатая гордость – выпрямиться и приподнять подбородок; какая трепетная простота – почувствовать прикосновение давно знакомой ладони – всё это западает в душу глубже, чем стыд и вина.

    — Оловянная принцесса · книга