31 цитата Франца Вертфоллен: красивые цитаты — читать онлайн

Подборка из 31 цитата Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Так далеко в океане — дальше, чем и сказать нельзя, На заре чего-то самого раннего меня разбудили твои глаза, И теперь я маленький призрак — в мире, где больше никого нет, И где вовсе нечего делать, как только идти за тобою вслед.

   Так далеко в океане — дальше, чем и сказать нельзя, На заре чего-то самого раннего меня разбудили твои глаза, И теперь я маленький призрак — в мире, где больше никого нет, И где вовсе нечего делать, как только идти за тобою вслед.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Но и определение «взрослый человек» ему тоже не подходило. В нем не было мужиковатости — той тяжести челюсти, тела и разума, которые чувствуются в большинстве мужчин, перешагнувших 21 год. Байрон или Оскар Уайльд видели мужскую красоту вот так: подсушенно, большеглазо и декадентно изящно. И с какой-то неуловимой, непозволительной роскошью. Вы надевали на него артикул за номером Б-15, стандартную голубую больничную пижаму, а она тут же выглядела как одежда на Дэнди с иллюстрации Phillips, чья одна бабочка к смокингу стоит 10-ти твоих зарплат.

   Но и определение «взрослый человек» ему тоже не подходило. В нем не было мужиковатости — той тяжести челюсти, тела и разума, которые чувствуются в большинстве мужчин, перешагнувших 21 год. Байрон или Оскар Уайльд видели мужскую красоту вот так: подсушенно, большеглазо и декадентно изящно. И с какой-то неуловимой, непозволительной роскошью. Вы надевали на него артикул за номером Б-15, стандартную голубую больничную пижаму, а она тут же выглядела как одежда на Дэнди с иллюстрации Phillips, чья одна бабочка к смокингу стоит 10-ти твоих зарплат.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

   Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   И тогда это стало ночью маскарада. Карнавал у Джанни. Кино на морозе в машинах с сахарной ватой. Оперетки в теплице уже не помню кого, но с русалкой, которая чуть не убилась, ныряя с метров шести в бассейн с рыбами и кувшинками.

   И тогда это стало ночью маскарада. Карнавал у Джанни. Кино на морозе в машинах с сахарной ватой. Оперетки в теплице уже не помню кого, но с русалкой, которая чуть не убилась, ныряя с метров шести в бассейн с рыбами и кувшинками.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   ГЕРБЕРТ: Замрите! Вы – великолепны.

   ГЕРБЕРТ: Замрите! Вы – великолепны.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

   Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

   Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   Верность каждого человека делает лучше. Способность любить, а не ожидание от всех, чтобы тебя любили.

   Верность каждого человека делает лучше. Способность любить, а не ожидание от всех, чтобы тебя любили.

   — Франц Вертфоллен
9. «

   Нежность моя, Да будет море тебе — Молоком, Корабли—корицей.

   Нежность моя, Да будет море тебе — Молоком, Корабли—корицей.

   — Франц Вертфоллен
10. «

    С самых высот и с самых низин гнал я Свою бесконечно милую тягу К бродяжничеству, Свою незаменимую тягу К дали.

    С самых высот и с самых низин гнал я Свою бесконечно милую тягу К бродяжничеству, Свою незаменимую тягу К дали.

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    Уважают за ум. За дело. За цепкость. За донесение правды.

    Уважают за ум. За дело. За цепкость. За донесение правды.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Может, для того и создал бог Еву, что ни Адам, ни он сам, ни демон не очищают души слезами. А Ева – умеет. Создал бог женщину и сказал – твоя соленая жидкость из глаз не равна мужской. У тех – вода, у тебя – лекарство. И с тех пор во всех мифах плакали русалки, ундины, гарпии, горгоны, эринии, кто угодно, но женского пола, слезами, что сращивают рубцы души.

    Может, для того и создал бог Еву, что ни Адам, ни он сам, ни демон не очищают души слезами. А Ева – умеет. Создал бог женщину и сказал – твоя соленая жидкость из глаз не равна мужской. У тех – вода, у тебя – лекарство. И с тех пор во всех мифах плакали русалки, ундины, гарпии, горгоны, эринии, кто угодно, но женского пола, слезами, что сращивают рубцы души.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…

    Вокруг стоял запах звонкого неба. Руки пахли травой, сталью и кровью. Пугливое солнце скользило по остывающей коже. И тут это случилось…

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Женщина – это изгиб времени и пространства.

    Женщина – это изгиб времени и пространства.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Иногда надо делать маленькие странные вещи просто потому, что они маленькие и странные, и так — хорошо.

    Иногда надо делать маленькие странные вещи просто потому, что они маленькие и странные, и так — хорошо.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

    Джанни фантастически быстро лепил. Все, что стояло у него во дворе – баловство. У него всегда было с десяток заказов плюс всё, что он лепил для себя. Экстаз святой Катерины, к примеру. Он играл с материалами – дерево, бронза, мрамор, гранит. Он заставлял металл выглядеть как камень, камень, как дерево, дерево превращал в бронзу, но так тоже – баловался. Он всегда лепил в полный рост.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,

    И жили они кто-то недолго, а кто-то счастливо. Главное – чтоб со свежестью на зрачках и клыках. Свежестью Господа. Главное – с нежностью,

    — Франц Вертфоллен
18. «

    Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

    Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

    Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

    — Франц Вертфоллен · книга
20. «

    Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

    Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

    — Франц Вертфоллен · книга