74 известных цитаты Франца Вертфоллен: красивые цитаты

Подборка из 74 цитаты Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Из глубин, Господи, Из глубин Взывая - Бездна бездну ли укрощает Молчанием водопадов твоих?

   Из глубин, Господи, Из глубин Взывая - Бездна бездну ли укрощает Молчанием водопадов твоих?

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

   Ева, таким хрупкошеим и тонкокостным, таким пуховолосым девочкам со сливочной гладкостью плеч и лодыжек никем и нигде не разрешалось плакать от страха.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Нет денег. Нет положений. Нет статуса. Мир – декорация, придуманная богом, чтоб было чем занимать себя с любимыми. И только из этого надо жить. Ты не гонишься ни за деньгами, ни за положением, ибо всё, что делаешь ты, ты делаешь исключительно ради того, чтоб тебе было чем занять себя и любовь свою целую жизнь.

   Нет денег. Нет положений. Нет статуса. Мир – декорация, придуманная богом, чтоб было чем занимать себя с любимыми. И только из этого надо жить. Ты не гонишься ни за деньгами, ни за положением, ибо всё, что делаешь ты, ты делаешь исключительно ради того, чтоб тебе было чем занять себя и любовь свою целую жизнь.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Когда вы любите, вы должны любить не за то, что кто-то ваш сын, или дочь, или деверь, или тесть. Вы любите не за кровь. Вы любите человека за человека. И только это любовь.

   Когда вы любите, вы должны любить не за то, что кто-то ваш сын, или дочь, или деверь, или тесть. Вы любите не за кровь. Вы любите человека за человека. И только это любовь.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

   Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Но и определение «взрослый человек» ему тоже не подходило. В нем не было мужиковатости — той тяжести челюсти, тела и разума, которые чувствуются в большинстве мужчин, перешагнувших 21 год. Байрон или Оскар Уайльд видели мужскую красоту вот так: подсушенно, большеглазо и декадентно изящно. И с какой-то неуловимой, непозволительной роскошью. Вы надевали на него артикул за номером Б-15, стандартную голубую больничную пижаму, а она тут же выглядела как одежда на Дэнди с иллюстрации Phillips, чья одна бабочка к смокингу стоит 10-ти твоих зарплат.

   Но и определение «взрослый человек» ему тоже не подходило. В нем не было мужиковатости — той тяжести челюсти, тела и разума, которые чувствуются в большинстве мужчин, перешагнувших 21 год. Байрон или Оскар Уайльд видели мужскую красоту вот так: подсушенно, большеглазо и декадентно изящно. И с какой-то неуловимой, непозволительной роскошью. Вы надевали на него артикул за номером Б-15, стандартную голубую больничную пижаму, а она тут же выглядела как одежда на Дэнди с иллюстрации Phillips, чья одна бабочка к смокингу стоит 10-ти твоих зарплат.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Нежность моя, Да будет море тебе — Молоком, Корабли—корицей.

   Нежность моя, Да будет море тебе — Молоком, Корабли—корицей.

   — Франц Вертфоллен
8. «

   Иногда надо делать маленькие странные вещи просто потому, что они маленькие и странные, и так — хорошо.

   Иногда надо делать маленькие странные вещи просто потому, что они маленькие и странные, и так — хорошо.

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

   АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Азиаточка с ним перед платья скомкала и держала в руках, обнажив длинные для азиаток, точенные ножки, белые, как кокаин. На каблучках, в золоте, с волосами в блестках, с разрезающими воздух движениями, азиаточка была лунным дракончиком, ящеркой золотой и юркой. Ай, девочка! You got me.

    Азиаточка с ним перед платья скомкала и держала в руках, обнажив длинные для азиаток, точенные ножки, белые, как кокаин. На каблучках, в золоте, с волосами в блестках, с разрезающими воздух движениями, азиаточка была лунным дракончиком, ящеркой золотой и юркой. Ай, девочка! You got me.

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    Хотелось церкви.

    Хотелось церкви.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    А я верю, Герберт, что время узорно. Как в Альпах тогда, в Санкт-Морице, когда, поставив мат, бросив халат на диван, выскочив в розоватый холод пушистого снегопада в плавках одних, чувствуя снег плечами, лопатками, я залезал к тебе в пар горячий минеральной, солоноватой воды, я знал, это вариация мелодии столь неповторимо родной, что её просто не могло не быть раньше, как не может не закольцеваться после.

    А я верю, Герберт, что время узорно. Как в Альпах тогда, в Санкт-Морице, когда, поставив мат, бросив халат на диван, выскочив в розоватый холод пушистого снегопада в плавках одних, чувствуя снег плечами, лопатками, я залезал к тебе в пар горячий минеральной, солоноватой воды, я знал, это вариация мелодии столь неповторимо родной, что её просто не могло не быть раньше, как не может не закольцеваться после.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    И тут-то ты понимаешь – вот он, диктат красоты, и как правилен. Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

    И тут-то ты понимаешь – вот он, диктат красоты, и как правилен. Конечно же, конечно, красота спутник божественности. И красота подавляет. По крайней мере, такая красота – красота как продолжение воли, когда тело, лицо – лишь слепок с внутреннего поражающего просто комка энергии. Действительно, теперь я готов поверить – древнегреческие божества светились. Вакх или Аполлон красотой, как силой и волей, исходили.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

    В покоях царил полумрак, пахло благовониями и скрипящими половицами. Вдруг на одном из балконов мелькнул белый лоскуток. Так странно – в столь поздний час, в этой половине замка, в полном одиночестве на балконе сидела девочка. Волосы ее, заботливо причесанные перед сном, но уже растрепавшиеся, чуть-чуть кудрявились, в них, послушная любому дуновению ветра, танцевала алая шелковая лента. Кто бы мог подумать, что такой покой может снизойти на человека только оттого, что где-то на деревянном балконе холодной безлунной ночью сидит одинокий ребенок с алой шелковой лентой, едва поблескивающей в темноте. Красота неуловима, давно потеряна и вообще ее не бывает, но с того момента она застряла внутри меня таким ярким осколком, что я почти назвал бы это предчувствием. На однотипной равнине всех человеческих жизней, я бы назвал это робким предчувствием гор.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

    Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

    Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Ребенком еще доставал нянек – как, как можно горгон, хульдр, лис, ундин бояться, что за кастраты вообще Землю одни населяют?! Когда надо так, безумнейше надо, наоборот, на колени упасть – жри мое сердце, великолепное существо! Пусть, пусть будет мне больно, как сладко. Не дрогну. Никогда, демоненок, никогда не жалел я жалкой бордовой тряпки, что вы называете сердцем.

    Ребенком еще доставал нянек – как, как можно горгон, хульдр, лис, ундин бояться, что за кастраты вообще Землю одни населяют?! Когда надо так, безумнейше надо, наоборот, на колени упасть – жри мое сердце, великолепное существо! Пусть, пусть будет мне больно, как сладко. Не дрогну. Никогда, демоненок, никогда не жалел я жалкой бордовой тряпки, что вы называете сердцем.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    У него были кошачья грация, хищнически тихая походка и леопардовая подсушенность.

    У него были кошачья грация, хищнически тихая походка и леопардовая подсушенность.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Валькирии твоей далекой земли Пахнут морем, поют колыбельные И поджигают мои корабли, А во мне у странного Гнипахеллира Так оглушительно лает Гарм. Привязь не выдержит, Вырвется, Жадный - Мысли не по зубам.

    Валькирии твоей далекой земли Пахнут морем, поют колыбельные И поджигают мои корабли, А во мне у странного Гнипахеллира Так оглушительно лает Гарм. Привязь не выдержит, Вырвется, Жадный - Мысли не по зубам.

    — Франц Вертфоллен
20. «

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

    — Франц Вертфоллен · книга