87 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты — подборка на все случаи

Подборка из 87 цитат Франца Вертфоллен: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

   И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Мне нравится всё, что пытается выкрасть у меня сердце. Всё, что искренне и глубоко.

   Мне нравится всё, что пытается выкрасть у меня сердце. Всё, что искренне и глубоко.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Ребенком еще доставал нянек – как, как можно горгон, хульдр, лис, ундин бояться, что за кастраты вообще Землю одни населяют?! Когда надо так, безумнейше надо, наоборот, на колени упасть – жри мое сердце, великолепное существо! Пусть, пусть будет мне больно, как сладко. Не дрогну. Никогда, демоненок, никогда не жалел я жалкой бордовой тряпки, что вы называете сердцем.

   Ребенком еще доставал нянек – как, как можно горгон, хульдр, лис, ундин бояться, что за кастраты вообще Землю одни населяют?! Когда надо так, безумнейше надо, наоборот, на колени упасть – жри мое сердце, великолепное существо! Пусть, пусть будет мне больно, как сладко. Не дрогну. Никогда, демоненок, никогда не жалел я жалкой бордовой тряпки, что вы называете сердцем.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Нет денег. Нет положений. Нет статуса. Мир – декорация, придуманная богом, чтоб было чем занимать себя с любимыми. И только из этого надо жить. Ты не гонишься ни за деньгами, ни за положением, ибо всё, что делаешь ты, ты делаешь исключительно ради того, чтоб тебе было чем занять себя и любовь свою целую жизнь.

   Нет денег. Нет положений. Нет статуса. Мир – декорация, придуманная богом, чтоб было чем занимать себя с любимыми. И только из этого надо жить. Ты не гонишься ни за деньгами, ни за положением, ибо всё, что делаешь ты, ты делаешь исключительно ради того, чтоб тебе было чем занять себя и любовь свою целую жизнь.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   До самого горизонта одни океаны песков, Тонкое марево рвется шелком иных миров, По скользкому следу кобры с бархана и на бархан - Пустыня хранит молчанье тысячелетних ран...

   До самого горизонта одни океаны песков, Тонкое марево рвется шелком иных миров, По скользкому следу кобры с бархана и на бархан - Пустыня хранит молчанье тысячелетних ран...

   — Франц Вертфоллен
6. «

   Валькирии твоей далекой земли Пахнут морем, поют колыбельные И поджигают мои корабли, А во мне у странного Гнипахеллира Так оглушительно лает Гарм. Привязь не выдержит, Вырвется, Жадный - Мысли не по зубам.

   Валькирии твоей далекой земли Пахнут морем, поют колыбельные И поджигают мои корабли, А во мне у странного Гнипахеллира Так оглушительно лает Гарм. Привязь не выдержит, Вырвется, Жадный - Мысли не по зубам.

   — Франц Вертфоллен
7. «

   Гори сердце,

   Гори сердце,

   — Франц Вертфоллен
8. «

   Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

   Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Люди все — паяцы на ярмарке — щекочущей иногда ярмарке человеческого тщеславия. Играть мышцами, деньгами, связями, законами, завтра. Это всё — вечер. И это всё позже. Сейчас солнце, ласкающееся к воде, к пашням, запах гвоздики и роз.

    Люди все — паяцы на ярмарке — щекочущей иногда ярмарке человеческого тщеславия. Играть мышцами, деньгами, связями, законами, завтра. Это всё — вечер. И это всё позже. Сейчас солнце, ласкающееся к воде, к пашням, запах гвоздики и роз.

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

    Всю свою жизнь я жила как на тонком льду, и при этом я жила «завтра»: я отказывалась принимать себя студенткой, молоденькой выпускницей, воюющей за работу. Конечно, пока я училась, я понимала, что я студентка, пока искала работу, понимала, что выпускница, но я отказывалась внутренне говорить – да, это я. Внутренне мне так надо было верить, что это лишь переходная фаза, а я настоящая – это именитый врач… может быть, со своей клиникой. И я всё время бежала к этому статусу, страдала от ощущения зыбкости будущего, мне всё хотелось «достичь», «закрепить» результат. Всё казалось, что настанет день, когдая, наконец-то, скажу себе: yeah, I made it!

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Ничего, Это песок. Я к нему не привыкну. Сухо и жарко, Пустынно слишком Для того, Чьи язычники- Предки Боготворили Море.

    Ничего, Это песок. Я к нему не привыкну. Сухо и жарко, Пустынно слишком Для того, Чьи язычники- Предки Боготворили Море.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

    А реальность всегда настолько великолепнее любых измечталок,

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    ГЕРБЕРТ: Замрите! Вы – великолепны.

    ГЕРБЕРТ: Замрите! Вы – великолепны.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Уважают за ум. За дело. За цепкость. За донесение правды.

    Уважают за ум. За дело. За цепкость. За донесение правды.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

    Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Говорят, господни ангелы воздаяния – Серафимы – были улыбчивы. И когда карали они людей за грехи их, и когда ковчег охраняли – всё с улыбками. И кто разгадает улыбку Серафима, тот будет знать больше, чем плод с древа познания когда-либо не то, что Еве, – самому Люциферу открыл.

    Говорят, господни ангелы воздаяния – Серафимы – были улыбчивы. И когда карали они людей за грехи их, и когда ковчег охраняли – всё с улыбками. И кто разгадает улыбку Серафима, тот будет знать больше, чем плод с древа познания когда-либо не то, что Еве, – самому Люциферу открыл.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Нани протянула руку Герберту.

    Нани протянула руку Герберту.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Да, существо, танцуй со мной как танцуют звезды и самые первые хаотичные боги Лавкрафта. Что монстры для мелких и жалких, и что прекрасны, Господи, как прекрасны в расплеске вселенных твоих.

    Да, существо, танцуй со мной как танцуют звезды и самые первые хаотичные боги Лавкрафта. Что монстры для мелких и жалких, и что прекрасны, Господи, как прекрасны в расплеске вселенных твоих.

    — Франц Вертфоллен · книга
20. «

    Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

    Как бы я тогда сказал ей, В золотистом том окрасе Умирающего солнца, Тяжелеющего солнца, Да беременного солнца Красотой. Как бы я тогда сказал ей Что, пожалуй, Дальше жить уже не стоит, Оттого что мне священна Эта родинка на веке, И я верю, что не будет Совершенней больше Тел.

    — Франц Вертфоллен · книга