18 фраз Франца Вертфоллен: цитаты о любви для статуса

Франц Вертфоллен: цитаты о любви — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 18 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   ОН: Патер, знаете, почему на принца на белом коне надрачивают – не из-за бархата и не из-за коня, а потому что никто не способен так увлекательно, полно, божественно заниматься самыми наибожественными вещами – войной и любовью. Никто больше не способен так ярко раскрашивать жизнь окружающих. А конь там или Бугатти – это знаете ли, детали.

   ОН: Патер, знаете, почему на принца на белом коне надрачивают – не из-за бархата и не из-за коня, а потому что никто не способен так увлекательно, полно, божественно заниматься самыми наибожественными вещами – войной и любовью. Никто больше не способен так ярко раскрашивать жизнь окружающих. А конь там или Бугатти – это знаете ли, детали.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Женщина – это изгиб времени и пространства.

   Женщина – это изгиб времени и пространства.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

   Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Склоняйтесь, склоняйтесь, ибо вот она жажда моя, расступитесь и дайте место существу легче пери любых, ибо взор мой на ней. И не оторвать его. А если нет во мне сердца, я сделаю слепок для ладоней её.

   Склоняйтесь, склоняйтесь, ибо вот она жажда моя, расступитесь и дайте место существу легче пери любых, ибо взор мой на ней. И не оторвать его. А если нет во мне сердца, я сделаю слепок для ладоней её.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   Роскошь — не антоним нищих, действительно, роскошь – синоним существ, qui ne sont là que pour faire l’amour et la guerre (Которые родились лишь для того, чтоб заниматься войной и любовью).

   Роскошь — не антоним нищих, действительно, роскошь – синоним существ, qui ne sont là que pour faire l’amour et la guerre (Которые родились лишь для того, чтоб заниматься войной и любовью).

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Я люблю тебя всем штормовым ветром вселенной этой, а возможно – всех. Я дам тебе настолько больше, чем гуманоидное сочленение тел. Кровь от крови моей. Так и быть, я выпью душу твою, как пью от родников лесных. Крепче, чем смерть, любовь. Одна – возрождает.

   Я люблю тебя всем штормовым ветром вселенной этой, а возможно – всех. Я дам тебе настолько больше, чем гуманоидное сочленение тел. Кровь от крови моей. Так и быть, я выпью душу твою, как пью от родников лесных. Крепче, чем смерть, любовь. Одна – возрождает.

   — Франц Вертфоллен
7. «

   Картинками полуночных фильмов в старых кинотеатрах Нью-Йорка, которые смотришь вдвоем… или вчетвером на весь зал, обсуждая знакомых, сценарий, друг друга, любуясь запястьями, пальцами, ресницами, ища запах кожи её в складочках у её носа, розовый язычок котенка, соски-жемчужинки под тонкой блузкой, вдохи судорожно и выдохи в старом зале на старой улице в молодом по меркам Европы городе с бесконечным лесом из шпилей.

   Картинками полуночных фильмов в старых кинотеатрах Нью-Йорка, которые смотришь вдвоем… или вчетвером на весь зал, обсуждая знакомых, сценарий, друг друга, любуясь запястьями, пальцами, ресницами, ища запах кожи её в складочках у её носа, розовый язычок котенка, соски-жемчужинки под тонкой блузкой, вдохи судорожно и выдохи в старом зале на старой улице в молодом по меркам Европы городе с бесконечным лесом из шпилей.

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

   АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   Самый большой антоним бездействия — это любовь.

   Самый большой антоним бездействия — это любовь.

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    НОРА: Ты абсолютно не любишь меня. ФРАНЦ: А даже если и так. НОРА: Что?! ФРАНЦ: Даже если и так, Элеонора, разве вопрос брака, это любят ли меня? Разве главный вопрос брака в этом? Разве это не «люблю ли я?».

    НОРА: Ты абсолютно не любишь меня. ФРАНЦ: А даже если и так. НОРА: Что?! ФРАНЦ: Даже если и так, Элеонора, разве вопрос брака, это любят ли меня? Разве главный вопрос брака в этом? Разве это не «люблю ли я?».

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    НОРА: А зачем вы женились на идиотке? ФРАНЦ: Я женился не на идиотке. Я женился на девушке с хорошим вкусом, явно умнее среднего, пусть еще не совсем проснувшейся, говорившей мне на колокольне в Вероне, что будь я германским рабом в Древнем Риме и закончи я головой на пике, ей бы и жить не надо было. А вот за кого выходили вы? НОРА: Я не знаю. ФРАНЦ: Вы всегда так легкомысленно подбираете мужей?

    НОРА: А зачем вы женились на идиотке? ФРАНЦ: Я женился не на идиотке. Я женился на девушке с хорошим вкусом, явно умнее среднего, пусть еще не совсем проснувшейся, говорившей мне на колокольне в Вероне, что будь я германским рабом в Древнем Риме и закончи я головой на пике, ей бы и жить не надо было. А вот за кого выходили вы? НОРА: Я не знаю. ФРАНЦ: Вы всегда так легкомысленно подбираете мужей?

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    Выживают в концлагере не носками, дамы и господа, не носками, не тряпками, не объедками. В концлагере можно выжить только одним – благословением кого-то любить. Любовью одной живут люди. Ибо любовь – единственное, что заставляет жить.

    Выживают в концлагере не носками, дамы и господа, не носками, не тряпками, не объедками. В концлагере можно выжить только одним – благословением кого-то любить. Любовью одной живут люди. Ибо любовь – единственное, что заставляет жить.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    Неправильные вопросы, Фефа, вы задаете. Неправильные. Это не «меняет ли любовь кристаллические решетки?». Меняет. А если у тебя не сменит, тварь, так сдохнешь в аду собственного отчаяния, само существование становится тогда пыткой. Что жизнь, что смерть медленно, по кусочкам крохотным, наживую распиливают агонизирующие остатки тех, кто не утрудил себя изменениями, когда я по божественной доброте вдруг даю шанс. Меняет ли любовь…. Да. Когда мне надо – меняет. Вопрос, Фефа, не в том. Может ли любовь помочь марионеткам излечить кукловода?

    Неправильные вопросы, Фефа, вы задаете. Неправильные. Это не «меняет ли любовь кристаллические решетки?». Меняет. А если у тебя не сменит, тварь, так сдохнешь в аду собственного отчаяния, само существование становится тогда пыткой. Что жизнь, что смерть медленно, по кусочкам крохотным, наживую распиливают агонизирующие остатки тех, кто не утрудил себя изменениями, когда я по божественной доброте вдруг даю шанс. Меняет ли любовь…. Да. Когда мне надо – меняет. Вопрос, Фефа, не в том. Может ли любовь помочь марионеткам излечить кукловода?

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.

    Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Ты уколешься столько раз, сколько тебе необходимо.

    Ты уколешься столько раз, сколько тебе необходимо.

    — Франц Вертфоллен
16. «

    Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

    Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Люди, живущие из страха, не способные на любовь и зрячесть, будут везде наталкиваться на сталь, потому что иное отношение к ним неэффективно. Люди, способные на любовь и зрячесть, в ком угодно разбудят к себе живое отношение.

    Люди, живущие из страха, не способные на любовь и зрячесть, будут везде наталкиваться на сталь, потому что иное отношение к ним неэффективно. Люди, способные на любовь и зрячесть, в ком угодно разбудят к себе живое отношение.

    — Франц Вертфоллен
18. «

    Ты никогда не сможешь казаться хорошим или счастливым, потому что даже собаки и кошки, даже бактерии, судя по последним исследованиям, знают, когда человек боится, когда зажимается и как он несчастен, как бы сам человек ни старался этого от себя спрятать. Ты никогда не сможешь казаться счастливым – нельзя обмануть жизнь. Ты можешь только стать лучшим человеком, чем есть сейчас – более открытым и живым, более вовлечённым, более способным любить.

    Ты никогда не сможешь казаться хорошим или счастливым, потому что даже собаки и кошки, даже бактерии, судя по последним исследованиям, знают, когда человек боится, когда зажимается и как он несчастен, как бы сам человек ни старался этого от себя спрятать. Ты никогда не сможешь казаться счастливым – нельзя обмануть жизнь. Ты можешь только стать лучшим человеком, чем есть сейчас – более открытым и живым, более вовлечённым, более способным любить.

    — Франц Вертфоллен · книга