39 цитат Франца Вертфоллен: цитаты о любви — читать онлайн

Франц Вертфоллен: цитаты о любви — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 39 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.

   Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.

   — Франц Вертфоллен · книга
2. «

   Склоняйтесь, склоняйтесь, ибо вот она жажда моя, расступитесь и дайте место существу легче пери любых, ибо взор мой на ней. И не оторвать его. А если нет во мне сердца, я сделаю слепок для ладоней её.

   Склоняйтесь, склоняйтесь, ибо вот она жажда моя, расступитесь и дайте место существу легче пери любых, ибо взор мой на ней. И не оторвать его. А если нет во мне сердца, я сделаю слепок для ладоней её.

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   А ты, солнышко, звездочка яркая Андалусии, пляши! Пляши, мореночка, и говори мне именно так – глаза по-рысьи сужая – «небо моё, врата рая лежат у тебя в горсти».

   А ты, солнышко, звездочка яркая Андалусии, пляши! Пляши, мореночка, и говори мне именно так – глаза по-рысьи сужая – «небо моё, врата рая лежат у тебя в горсти».

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Я могу чувствовать ваш взгляд, господин фон Шёнбург-Хартенштайн.

   Я могу чувствовать ваш взгляд, господин фон Шёнбург-Хартенштайн.

   — Франц Вертфоллен · книга
5. «

   Но и определение «взрослый человек» ему тоже не подходило. В нем не было мужиковатости — той тяжести челюсти, тела и разума, которые чувствуются в большинстве мужчин, перешагнувших 21 год. Байрон или Оскар Уайльд видели мужскую красоту вот так: подсушенно, большеглазо и декадентно изящно. И с какой-то неуловимой, непозволительной роскошью. Вы надевали на него артикул за номером Б-15, стандартную голубую больничную пижаму, а она тут же выглядела как одежда на Дэнди с иллюстрации Phillips, чья одна бабочка к смокингу стоит 10-ти твоих зарплат.

   Но и определение «взрослый человек» ему тоже не подходило. В нем не было мужиковатости — той тяжести челюсти, тела и разума, которые чувствуются в большинстве мужчин, перешагнувших 21 год. Байрон или Оскар Уайльд видели мужскую красоту вот так: подсушенно, большеглазо и декадентно изящно. И с какой-то неуловимой, непозволительной роскошью. Вы надевали на него артикул за номером Б-15, стандартную голубую больничную пижаму, а она тут же выглядела как одежда на Дэнди с иллюстрации Phillips, чья одна бабочка к смокингу стоит 10-ти твоих зарплат.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   В отношениях это будет случаться. Когда другой человек фейлит или когда фейлишь ты. И оба случая одинаково болезненны, на самом деле. Потому что когда фейлишь ты, когда тебе действительно важен человек, тебе больно что ты фейлишь. Нужно все это признать, нужно с этим работать. Менять другого человека и меняться самому. Это единственное что сдесь работает.

   В отношениях это будет случаться. Когда другой человек фейлит или когда фейлишь ты. И оба случая одинаково болезненны, на самом деле. Потому что когда фейлишь ты, когда тебе действительно важен человек, тебе больно что ты фейлишь. Нужно все это признать, нужно с этим работать. Менять другого человека и меняться самому. Это единственное что сдесь работает.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Любовь – маячок, что указывает дорогу, но идти по ней каждому в одиночестве, потому что своими ногами и сердцем своим, и разумом, не полагаясь ни на кого. Не провисая, Не сбрасывая ни похода, ни выборов, ни решений ни на одно чужое плечо. Любовь – маячок, и, может быть, топливо, а вот колеса, двигатель, руль, систему каждый выстраивает себе сам. По чертежам, когда бог милосерден и протягивает тебе чертежи

   Любовь – маячок, что указывает дорогу, но идти по ней каждому в одиночестве, потому что своими ногами и сердцем своим, и разумом, не полагаясь ни на кого. Не провисая, Не сбрасывая ни похода, ни выборов, ни решений ни на одно чужое плечо. Любовь – маячок, и, может быть, топливо, а вот колеса, двигатель, руль, систему каждый выстраивает себе сам. По чертежам, когда бог милосерден и протягивает тебе чертежи

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

   АДА: Ну, там вдруг… Смотри, если я тебя увижу однажды в Марселе, или Марокко, или Испании на набережной во всяких там ресторанах – смокинг, жена… знаешь, что я подумаю?

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   Неправильные вопросы, Фефа, вы задаете. Неправильные. Это не «меняет ли любовь кристаллические решетки?». Меняет. А если у тебя не сменит, тварь, так сдохнешь в аду собственного отчаяния, само существование становится тогда пыткой. Что жизнь, что смерть медленно, по кусочкам крохотным, наживую распиливают агонизирующие остатки тех, кто не утрудил себя изменениями, когда я по божественной доброте вдруг даю шанс. Меняет ли любовь…. Да. Когда мне надо – меняет. Вопрос, Фефа, не в том. Может ли любовь помочь марионеткам излечить кукловода?

   Неправильные вопросы, Фефа, вы задаете. Неправильные. Это не «меняет ли любовь кристаллические решетки?». Меняет. А если у тебя не сменит, тварь, так сдохнешь в аду собственного отчаяния, само существование становится тогда пыткой. Что жизнь, что смерть медленно, по кусочкам крохотным, наживую распиливают агонизирующие остатки тех, кто не утрудил себя изменениями, когда я по божественной доброте вдруг даю шанс. Меняет ли любовь…. Да. Когда мне надо – меняет. Вопрос, Фефа, не в том. Может ли любовь помочь марионеткам излечить кукловода?

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Настоящая любовь заставляет тебя действовать и при этом окрыляет тебя. Но окрыляет она только тогда, когда ты действуешь.

    Настоящая любовь заставляет тебя действовать и при этом окрыляет тебя. Но окрыляет она только тогда, когда ты действуешь.

    — Франц Вертфоллен
11. «

    Шёнбрунн был великолепен. С ним. С ним я открывала Шёнбрунн заново, понимая, что, побывав тут с десяток раз, никогда по-настоящему не была. Как можно было настолько не видеть это место?! Парк, анфилады, галереи, кукольный лабиринтик, обдающий тебя испуганными струйками воды, когда ступаешь не туда. Даже мороженое. Обычное мороженое из тележки с шарманкой. Обычнейшее мороженое в вафельном рожке с ним – чудо. А ещё ни с кем мне не бывало так весело. Я была очень удивлена, когда у меня вдруг стали болеть щёки. Абсолютно серьезно стали болеть щеки от постоянной улыбки. С него будто солнечные зайчики рассыпались и щекотали тебе в груди и под ребрами.

    Шёнбрунн был великолепен. С ним. С ним я открывала Шёнбрунн заново, понимая, что, побывав тут с десяток раз, никогда по-настоящему не была. Как можно было настолько не видеть это место?! Парк, анфилады, галереи, кукольный лабиринтик, обдающий тебя испуганными струйками воды, когда ступаешь не туда. Даже мороженое. Обычное мороженое из тележки с шарманкой. Обычнейшее мороженое в вафельном рожке с ним – чудо. А ещё ни с кем мне не бывало так весело. Я была очень удивлена, когда у меня вдруг стали болеть щёки. Абсолютно серьезно стали болеть щеки от постоянной улыбки. С него будто солнечные зайчики рассыпались и щекотали тебе в груди и под ребрами.

    — Франц Вертфоллен · книга
12. «

    «И гурии в вечном раю не поют так сладко, как звезды в пустыне». Звучание их песен, но ваших губ. «Тяжелая кровь Саула». Их сладости, ваши рассказы. Я сидела пьяной от вас на своих зрачках. И этого было мало. На зрачках – мало, хотелось вас больше везде. На каждом моём сантиметре тела. Я хочу вашу юность вне времени. Самую древнюю, свежую юность.

    «И гурии в вечном раю не поют так сладко, как звезды в пустыне». Звучание их песен, но ваших губ. «Тяжелая кровь Саула». Их сладости, ваши рассказы. Я сидела пьяной от вас на своих зрачках. И этого было мало. На зрачках – мало, хотелось вас больше везде. На каждом моём сантиметре тела. Я хочу вашу юность вне времени. Самую древнюю, свежую юность.

    — Франц Вертфоллен · книга
13. «

    «Нет, любимым не говорят – я хочу стареть вместе.

    «Нет, любимым не говорят – я хочу стареть вместе.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Так далеко в океане — дальше, чем и сказать нельзя, На заре чего-то самого раннего меня разбудили твои глаза, И теперь я маленький призрак — в мире, где больше никого нет, И где вовсе нечего делать, как только идти за тобою вслед.

    Так далеко в океане — дальше, чем и сказать нельзя, На заре чего-то самого раннего меня разбудили твои глаза, И теперь я маленький призрак — в мире, где больше никого нет, И где вовсе нечего делать, как только идти за тобою вслед.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    Да как ты живешь эти семь лет без скачек с головой притороченной тамплиера, без пены прибоя в аббатстве, где под Laudate и Exultate хора можно кончать на растресканном алтаре у просоленного окна, за которым – море?

    Да как ты живешь эти семь лет без скачек с головой притороченной тамплиера, без пены прибоя в аббатстве, где под Laudate и Exultate хора можно кончать на растресканном алтаре у просоленного окна, за которым – море?

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

    Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китайским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Боль – переоценена, неважна, когда сердце верно.

    Боль – переоценена, неважна, когда сердце верно.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

    Дева милосердия, дева жизни, пусть он будет, наконец, тем господином, что учит людей любить. Розгой и посохом. Если такое возможно на желтой твоей земле, пусть он, наконец, будет тем, за кого и умереть – надежда.

    — Франц Вертфоллен · книга
20. «

    Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

    Счастье – самое томное, алое самое из признаний в любви всем, кого пережил.

    — Франц Вертфоллен · книга