Подборка: 120 цитат Франца Вертфоллена

Подборка из 120 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нужно быть идиотом, чтобы воевать с законом, когда законы можно писать.

   Нужно быть идиотом, чтобы воевать с законом, когда законы можно писать.

   — Заурядные письма священника своей мёртвой жене · книга
2. «

   Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

   Музыка может всё. Нет такой волны, на которую музыка не настроит – деньги, секс, любовь, войны, бог. Нет такого, о чем музыка не расскажет – хочешь узнать врага, слушай, как он поет. Хочешь привязать человека – знай, какие ноты делают его пьяным до мягкости пластилина.

   — Сцены семейной жизни · книга
3. «

   Человеческое общество всегда стремится к наибольшей примитивности мозга – это закон экономии энергии, природа никогда не старается сделать лучше там, где вроде и так сойдет. Человечество не нужно искусственно «оглуплять», оно замечательно глупеет само по себе, особенно в условиях комфорта. Та скорость, с которой предоставленные себе двуногие существа перестают пользоваться памятью, логикой, мышлением, воображением и просто на просто тактом, не снилась даже самым злокозненным злодеям из антиутопий.

   Человеческое общество всегда стремится к наибольшей примитивности мозга – это закон экономии энергии, природа никогда не старается сделать лучше там, где вроде и так сойдет. Человечество не нужно искусственно «оглуплять», оно замечательно глупеет само по себе, особенно в условиях комфорта. Та скорость, с которой предоставленные себе двуногие существа перестают пользоваться памятью, логикой, мышлением, воображением и просто на просто тактом, не снилась даже самым злокозненным злодеям из антиутопий.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
4. «

   Любые отношения — это живая вещь. Они строятся там, где есть тепло и желание делать что-то друг для друга. Не бартер «ты мне — я тебе». А желание. Только на этом можно строить что-то рабочее. Только такие отношения дают тебе настоящее счастье и тепло.

   Любые отношения — это живая вещь. Они строятся там, где есть тепло и желание делать что-то друг для друга. Не бартер «ты мне — я тебе». А желание. Только на этом можно строить что-то рабочее. Только такие отношения дают тебе настоящее счастье и тепло.

   — Вакцина от идиократии · книга
5. «

   Ненависть к себе — это ещё одна форма жалости к себе: и жалость, и ненависть — про бездействие.

   Ненависть к себе — это ещё одна форма жалости к себе: и жалость, и ненависть — про бездействие.
6. «

   Сомнения исчезают, как только на цели своей сосредотачиваешься, а не на том, что, как, кто увидит, подумает, решит. На цели, а не на страхе провала.

   Сомнения исчезают, как только на цели своей сосредотачиваешься, а не на том, что, как, кто увидит, подумает, решит. На цели, а не на страхе провала.
7. «

   Мама! Я такого еще ни разу! Это ж целые скульптуры – башни, ладьи, замки из вафель, трубочек, печений, сливок, нуги, карамели... Счастье у Штази и Франца – одинаковое. Так вспоминаешь, что вообще-то не рабыней работаешь – гувернанткой, и не у Нерона, а у мальчика лет девяти, который очень даже способен брови в сливках искупать. Долго еще перед глазами стоять будет – девочка в голубом платьице, воротник на плечах, тычет серебряной вилочкой темно-зеленый трюфель, солнце ей нежно разноцветьем по шее стекает, венки все выделяя, а мальчик через стол, собиравшийся ложку в ладью втыкать, замер, глазами за солнечным соком следует – по шее, по венкам, по коже – губы влажные, вишневые от холода и сиропа. А на него – через стол – подросток – на золотые отблески в волосах ребенка бессердечного, как звездный мальчик Уайльда. На золотые отблески глазами зелеными – купорос. И стол, на котором тают замки, ладьи и башни. И ты – несуразная и недоделанная для этого мира бессмертных.

   Мама! Я такого еще ни разу! Это ж целые скульптуры – башни, ладьи, замки из вафель, трубочек, печений, сливок, нуги, карамели... Счастье у Штази и Франца – одинаковое. Так вспоминаешь, что вообще-то не рабыней работаешь – гувернанткой, и не у Нерона, а у мальчика лет девяти, который очень даже способен брови в сливках искупать. Долго еще перед глазами стоять будет – девочка в голубом платьице, воротник на плечах, тычет серебряной вилочкой темно-зеленый трюфель, солнце ей нежно разноцветьем по шее стекает, венки все выделяя, а мальчик через стол, собиравшийся ложку в ладью втыкать, замер, глазами за солнечным соком следует – по шее, по венкам, по коже – губы влажные, вишневые от холода и сиропа. А на него – через стол – подросток – на золотые отблески в волосах ребенка бессердечного, как звездный мальчик Уайльда. На золотые отблески глазами зелеными – купорос. И стол, на котором тают замки, ладьи и башни. И ты – несуразная и недоделанная для этого мира бессмертных.

   — Викторианский роман о несчастной Эмилии · книга
8. «

   Очень странная страна Ливан. По незнанию представляется выжженной и пустынной: руины, французы, жара, дикие, заросшие арабы в халатах и козы. Я учусь тут арабскому у водителей и посудомоек. Харкающийся язык, по крайней мере, у посудомоек. Сухой. Как ветер с песком. У них нет «вы», но все «любимые». Везде Аллах. Проникновение Аллаха в жизнь правоверного раз в тысячу больше, чем Христа – в католическую. Базарный язык, но с изысками. Нет у них «доброго утра». Есть утро светлое, сметанное, жирное, денежное, жасминовое, сладкое, в конце концов, но доброго – нет. Поэзия, с базарными отзвуками. «Приятного» аппетита нет тоже, арабы, похоже, не фанаты сдержанности. Им вообще понятие аппетита чуждо: кушать тут рады всегда, потому пожелания к еде здесь звучат как «да будет еда твоя вкушена с радостью и здоровьем», а пророк у них так и сказал – если что упадет во время еды, подбери и сожри, чтоб не досталась еда шайтану, и пальцы оближи, потому что не знаешь ты в каком куске пищи – благодать. Очень жирно, очень сладко, очень щедро...

   Очень странная страна Ливан. По незнанию представляется выжженной и пустынной: руины, французы, жара, дикие, заросшие арабы в халатах и козы. Я учусь тут арабскому у водителей и посудомоек. Харкающийся язык, по крайней мере, у посудомоек. Сухой. Как ветер с песком. У них нет «вы», но все «любимые». Везде Аллах. Проникновение Аллаха в жизнь правоверного раз в тысячу больше, чем Христа – в католическую. Базарный язык, но с изысками. Нет у них «доброго утра». Есть утро светлое, сметанное, жирное, денежное, жасминовое, сладкое, в конце концов, но доброго – нет. Поэзия, с базарными отзвуками. «Приятного» аппетита нет тоже, арабы, похоже, не фанаты сдержанности. Им вообще понятие аппетита чуждо: кушать тут рады всегда, потому пожелания к еде здесь звучат как «да будет еда твоя вкушена с радостью и здоровьем», а пророк у них так и сказал – если что упадет во время еды, подбери и сожри, чтоб не досталась еда шайтану, и пальцы оближи, потому что не знаешь ты в каком куске пищи – благодать. Очень жирно, очень сладко, очень щедро...

   — Заметки для Штази. Ливан · книга
9. «

   Мелкие желтоватые зубы, морщинки гусиные и не гусиные – тихая улыбка старушки. ДЖОНСОН: Я знаю, мне ужасно… мне абсолютно не идет улыбка. ФРАНЦ: Что вы! Просто… она к вам непривычна. Улыбка вас не знает и еще боится, но если вы будете улыбаться чаще, она к вам привыкнет и вас полюбит. Опять улыбается. ДЖОНСОН: Вот вы же ужасный льстец, если так подумать. ФРАНЦ: Сказала она человеку, всё их знакомство твердящему ей, что она – пень, таракан, слизь, грязь, урод, и желающему её задушить. ДЖОНСОН: До сих пор? ФРАНЦ: Нет, знаете ли, отпустило.

   Мелкие желтоватые зубы, морщинки гусиные и не гусиные – тихая улыбка старушки. ДЖОНСОН: Я знаю, мне ужасно… мне абсолютно не идет улыбка. ФРАНЦ: Что вы! Просто… она к вам непривычна. Улыбка вас не знает и еще боится, но если вы будете улыбаться чаще, она к вам привыкнет и вас полюбит. Опять улыбается. ДЖОНСОН: Вот вы же ужасный льстец, если так подумать. ФРАНЦ: Сказала она человеку, всё их знакомство твердящему ей, что она – пень, таракан, слизь, грязь, урод, и желающему её задушить. ДЖОНСОН: До сих пор? ФРАНЦ: Нет, знаете ли, отпустило.
10. «

    Чем дольше работаешь с людьми, тем тверже отучаешься бояться. Это слишком неэффективно. Сомнения в себе ничего не дают кроме бездействия и подавленности. Если офис-менеджер Антоша, расплывчато желающий в своей жизни денег/свободы/пельменей, может себе позволить страдать «тварь я дрожащая или...», то когда ты понимаешь, что есть задачи X, Y, Z, и если ты их не выполнишь, то не выполнит никто, когда ты действительно это понимаешь, а не страдаешь ненужностью в роде «боже, справлюсь или не справлюсь, справлюсь или не справлюсь? Кажется, не справляюсь!», то сомнения для тебя — роскошь. Ты не в себе сомневаешься, ты постоянно оцениваешь ситуацию и смотришь, какие конкретные твои действия ее улучшат. А на «тварь/не тварь» у тебя и времени нет, работать надо, а не сомневаться.

    Чем дольше работаешь с людьми, тем тверже отучаешься бояться. Это слишком неэффективно. Сомнения в себе ничего не дают кроме бездействия и подавленности. Если офис-менеджер Антоша, расплывчато желающий в своей жизни денег/свободы/пельменей, может себе позволить страдать «тварь я дрожащая или...», то когда ты понимаешь, что есть задачи X, Y, Z, и если ты их не выполнишь, то не выполнит никто, когда ты действительно это понимаешь, а не страдаешь ненужностью в роде «боже, справлюсь или не справлюсь, справлюсь или не справлюсь? Кажется, не справляюсь!», то сомнения для тебя — роскошь. Ты не в себе сомневаешься, ты постоянно оцениваешь ситуацию и смотришь, какие конкретные твои действия ее улучшат. А на «тварь/не тварь» у тебя и времени нет, работать надо, а не сомневаться.
11. «

    Вся история человечества – это анатомический театр.

    Вся история человечества – это анатомический театр.
12. «

    Вам никогда не хочется быть любимым. У вас есть потребность любить. Потому что когда вас любят, это никак не чувствуется. Вот когда вы любите — вот это окрыляет. Когда ты можешь проявить нежность, заботу, отдать тепло, прожить нежность, — вот это дает тебе смысл жизни.

    Вам никогда не хочется быть любимым. У вас есть потребность любить. Потому что когда вас любят, это никак не чувствуется. Вот когда вы любите — вот это окрыляет. Когда ты можешь проявить нежность, заботу, отдать тепло, прожить нежность, — вот это дает тебе смысл жизни.

    — Шот жизни · книга
13. «

    Поначалу Тристан был коровой, А Изольда – простой швеёй. Они долго любили друг друга, Но потом объявили бой. И все рыцари плясали тамбукку, И все рыцари кричали: «Ура!». Если голову пускают по кругу, Значит, то – моя голова.

    Поначалу Тристан был коровой, А Изольда – простой швеёй. Они долго любили друг друга, Но потом объявили бой. И все рыцари плясали тамбукку, И все рыцари кричали: «Ура!». Если голову пускают по кругу, Значит, то – моя голова.

    — Автопортрет · книга
14. «

    Мозг — не электричество, чтобы его экономить. Когда вы экономите мозг, вы зарабатываете себе альцгеймер. Мозг — он как сердце, он должен работать всегда. Он не отключается, у него нет выходных.

    Мозг — не электричество, чтобы его экономить. Когда вы экономите мозг, вы зарабатываете себе альцгеймер. Мозг — он как сердце, он должен работать всегда. Он не отключается, у него нет выходных.

    — Шот жизни · книга
15. «

    В основе феномена потреблядства лежит неспособность увидеть разницу между хорошим и плохим, стоящим и не стоящим, дорогим и дешевым.

    В основе феномена потреблядства лежит неспособность увидеть разницу между хорошим и плохим, стоящим и не стоящим, дорогим и дешевым.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
16. «

    Если вы не хотите думать о стакане воды в старости, будьте достойными людьми сейчас.

    Если вы не хотите думать о стакане воды в старости, будьте достойными людьми сейчас.

    — Вакцина от идиократии · книга
17. «

    Господа, вы можете быть замотивированы до чёртиков, наизусть знать хоть 133 совета для успеха, быть позитивными до пожелтения, улыбчивыми до судорог, но вам и не светит даже малейшее продвижение, если у вас нет одного – того, что во всех этих книжецах и не упоминается. Скромности, господа.

    Господа, вы можете быть замотивированы до чёртиков, наизусть знать хоть 133 совета для успеха, быть позитивными до пожелтения, улыбчивыми до судорог, но вам и не светит даже малейшее продвижение, если у вас нет одного – того, что во всех этих книжецах и не упоминается. Скромности, господа.

    — Вакцина от идиократии · книга
18. «

    Люди ненавидят изобилие. Они хотят жить в нищете. В любой нищете. Финансовой, духовной, но в нищете, когда у тебя нет выборов, а есть что-то ОДНО, чтобы тебе не пришлось, не дай бог, думать.

    Люди ненавидят изобилие. Они хотят жить в нищете. В любой нищете. Финансовой, духовной, но в нищете, когда у тебя нет выборов, а есть что-то ОДНО, чтобы тебе не пришлось, не дай бог, думать.

    — Вакцина от идиократии · книга
19. «

    Любой лишний контакт, любая лишняя связь и взаимодействие воруют у вас время и энергию. И чем доступнее становятся гигабайты знакомств и информации, тем избирательнее должно становиться существо, если оно, конечно, к чему-то стремится.

    Любой лишний контакт, любая лишняя связь и взаимодействие воруют у вас время и энергию. И чем доступнее становятся гигабайты знакомств и информации, тем избирательнее должно становиться существо, если оно, конечно, к чему-то стремится.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
20. «

    Боль – переоценена, неважна, когда сердце верно.

    Боль – переоценена, неважна, когда сердце верно.

    — Герхард. Юность · книга