Франц Вертфоллен: 440 высказываний о главном

Подборка из 440 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Так — верю в проветриваемость помещений, потолки в украшениях, солнцу в бассейнах и в то, что счастье - простейше, как пальмы и ветер, желание безвременное мое кричать морю - о, море, сожри мое сердце, мне не страшны ни люди, ни время, и даже, наверное, я.

   Так — верю в проветриваемость помещений, потолки в украшениях, солнцу в бассейнах и в то, что счастье - простейше, как пальмы и ветер, желание безвременное мое кричать морю - о, море, сожри мое сердце, мне не страшны ни люди, ни время, и даже, наверное, я.
2. «

   Жизнь — это изменение. Каждый год, пока ты живешь, ты сталкиваешься с тем, как ты недостаточен.

   Жизнь — это изменение. Каждый год, пока ты живешь, ты сталкиваешься с тем, как ты недостаточен.

   — Шот жизни · книга
3. «

   Желания меняют всё: людей, мир, события. Дав нужную силу желанию и превратив его в приказ, можно управлять драконами, вызывать цунами, подчинять ветра, сеять пожары, иметь принцесс, не принцесс, королевства, деньги… Главное разобраться, чего именно тебе так неистово хочется. Главное научиться хотеть неистово. Жить неистово.

   Желания меняют всё: людей, мир, события. Дав нужную силу желанию и превратив его в приказ, можно управлять драконами, вызывать цунами, подчинять ветра, сеять пожары, иметь принцесс, не принцесс, королевства, деньги… Главное разобраться, чего именно тебе так неистово хочется. Главное научиться хотеть неистово. Жить неистово.

   — О Кузнечиках · книга
4. «

   Конфликт для человека не проблема. Проблема — конфликт, который давит ему на гордыню. Который показывает человеку, насколько он урод или насколько немощен, насколько он не управляет событиями — тот конфликт, который заставляет вас почувствовать себя бессильными.

   Конфликт для человека не проблема. Проблема — конфликт, который давит ему на гордыню. Который показывает человеку, насколько он урод или насколько немощен, насколько он не управляет событиями — тот конфликт, который заставляет вас почувствовать себя бессильными.

   — Вакцина от идиократии · книга
5. «

   Слабое звено любого бизнеса – это никогда не война, восстания, политические беспокойства, конъюнктура рынка и тем более не конкуренты, насколько это всегда и только – не те люди на не тех постах. Любой успешный бизнес – это не идея, не обстоятельства – это правильно подобранная и отлаженная команда.

   Слабое звено любого бизнеса – это никогда не война, восстания, политические беспокойства, конъюнктура рынка и тем более не конкуренты, насколько это всегда и только – не те люди на не тех постах. Любой успешный бизнес – это не идея, не обстоятельства – это правильно подобранная и отлаженная команда.

   — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга
6. «

   И тогда я впервые понял, что нет абсолютно никакой разницы, кому молиться, важно – молиться, ведь молящийся блажен не потому, что молится, а он молится, потому что он – блажен.

   И тогда я впервые понял, что нет абсолютно никакой разницы, кому молиться, важно – молиться, ведь молящийся блажен не потому, что молится, а он молится, потому что он – блажен.

   — О Кузнечиках · книга
7. «

   Мелкие желтоватые зубы, морщинки гусиные и не гусиные – тихая улыбка старушки. ДЖОНСОН: Я знаю, мне ужасно… мне абсолютно не идет улыбка. ФРАНЦ: Что вы! Просто… она к вам непривычна. Улыбка вас не знает и еще боится, но если вы будете улыбаться чаще, она к вам привыкнет и вас полюбит. Опять улыбается. ДЖОНСОН: Вот вы же ужасный льстец, если так подумать. ФРАНЦ: Сказала она человеку, всё их знакомство твердящему ей, что она – пень, таракан, слизь, грязь, урод, и желающему её задушить. ДЖОНСОН: До сих пор? ФРАНЦ: Нет, знаете ли, отпустило.

   Мелкие желтоватые зубы, морщинки гусиные и не гусиные – тихая улыбка старушки. ДЖОНСОН: Я знаю, мне ужасно… мне абсолютно не идет улыбка. ФРАНЦ: Что вы! Просто… она к вам непривычна. Улыбка вас не знает и еще боится, но если вы будете улыбаться чаще, она к вам привыкнет и вас полюбит. Опять улыбается. ДЖОНСОН: Вот вы же ужасный льстец, если так подумать. ФРАНЦ: Сказала она человеку, всё их знакомство твердящему ей, что она – пень, таракан, слизь, грязь, урод, и желающему её задушить. ДЖОНСОН: До сих пор? ФРАНЦ: Нет, знаете ли, отпустило.
8. «

   Чудес не происходит с теми, кто чудес не совершает сам.

   Чудес не происходит с теми, кто чудес не совершает сам.

   — Вакцина от идиократии · книга
9. «

   Когда особенно страшно и больно невыносимо — самое время, друзья мои, мозги в происходящее впрячь.

   Когда особенно страшно и больно невыносимо — самое время, друзья мои, мозги в происходящее впрячь.

   — Песнь о Тибо и Найдхарте · книга
10. «

    Старость и смерть — это неподвижность. Что стрекозы эти, что муравьи только к неподвижности и стремятся. Нет у них смелости с миром экспериментировать. Эксперименты, господа, это не в Индию на корове поехать и не под кокаином в «Playstation» играть — это себя и мир так менять, чтоб слепило. Это свежесть и каждый раз все большие вызовы. Желание неугасаемое и смелость каждый раз за большее браться. Как только такое пропадает — тогда и старость, хоть в сорок, хоть в двенадцать — столько стариками рождаются.

    Старость и смерть — это неподвижность. Что стрекозы эти, что муравьи только к неподвижности и стремятся. Нет у них смелости с миром экспериментировать. Эксперименты, господа, это не в Индию на корове поехать и не под кокаином в «Playstation» играть — это себя и мир так менять, чтоб слепило. Это свежесть и каждый раз все большие вызовы. Желание неугасаемое и смелость каждый раз за большее браться. Как только такое пропадает — тогда и старость, хоть в сорок, хоть в двенадцать — столько стариками рождаются.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
11. «

    Иногда я задумываюсь, как видят мир мухи, муравьи или те же кузнечики? Один мой друг говорил, что мысли о чужих мировосприятиях навсегда меняют наше собственное. Он вообще считал, что отсветы чужих жизней всегда кажутся нам гораздо более загадочными, чем они есть.

    Иногда я задумываюсь, как видят мир мухи, муравьи или те же кузнечики? Один мой друг говорил, что мысли о чужих мировосприятиях навсегда меняют наше собственное. Он вообще считал, что отсветы чужих жизней всегда кажутся нам гораздо более загадочными, чем они есть.

    — О Кузнечиках · книга
12. «

    Ваша мысленная колея всю жизнь должна расширяться. Если она застывает или сужается — это смерть и старость.

    Ваша мысленная колея всю жизнь должна расширяться. Если она застывает или сужается — это смерть и старость.

    — Вакцина от идиократии · книга
13. «

    И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

    И то, как она наклонила свою макушку к его плечу, то как он держал её руку, как она держалась за его локоть, то как они говорили – это подделать нельзя. Кому в кино – минута съемки – сыграть легко. Лежишь и не дергаешься. Кому в жизни сыграть невозможно. Но более всего – невозможно подделать любовь. Потому что искренность не подделать. Жизнь сыграть невозможно. Её можно только жалко имитировать. Увечность тела, на самом деле, куда незаметнее увечности души. Мы все калеки, поэтому привыкаем. Но когда видишь перед собой здоровую душу. Видишь это свечение, ты понимаешь: такое подделать нельзя. Их слова дышали, потому что дышали они. Оба. Живые. Красивые. И весь мир раскатывался перед ними скатертью-самобранкой, бери – не хочу. И это было правильно, потому что только такие существа и способны наполнять мир жизнью. Когда они ушли, кабинет еще долго звенел колоколами Бретани, прибоем Канн, кружил вальсами Штрауса. И было так хорошо, так спокойно, как не бывает на Земле. Как не бывает ни в книгах, ни в кино, разве что в музыке и то на обидно короткие моменты, когда по несовершенным человеческим нотам вдруг разливается благодать.

    — Наталье. Из Колумбии. С любовью · книга
14. «

    Страхи — это лучшие друзья, они показывают вам, что вы делаете недостаточно.

    Страхи — это лучшие друзья, они показывают вам, что вы делаете недостаточно.
15. «

    И осторожно, люди, в каждом из вас есть такая Мэрилин Монро, которой кажется, что, если я буду уж очень отчаянно себе врать и игнорировать то, что я чувствую по-настоящему, реальность возьмёт и переменится под мою ложь. Это никогда не так. Это только вас всё больше и больше разрушает.

    И осторожно, люди, в каждом из вас есть такая Мэрилин Монро, которой кажется, что, если я буду уж очень отчаянно себе врать и игнорировать то, что я чувствую по-настоящему, реальность возьмёт и переменится под мою ложь. Это никогда не так. Это только вас всё больше и больше разрушает.
16. «

    Выживают в концлагере не носками, дамы и господа, не носками, не тряпками, не объедками. В концлагере можно выжить только одним – благословением кого-то любить. Любовью одной живут люди. Ибо любовь – единственное, что заставляет жить.

    Выживают в концлагере не носками, дамы и господа, не носками, не тряпками, не объедками. В концлагере можно выжить только одним – благословением кого-то любить. Любовью одной живут люди. Ибо любовь – единственное, что заставляет жить.

    — Калейдоскоп · книга
17. «

    — Вы очень странный молодой человек. — Я – странен, вы – прекрасны, что еще нужно для счастья?

    — Вы очень странный молодой человек. — Я – странен, вы – прекрасны, что еще нужно для счастья?

    — Заметки для Штази. Ливан · книга
18. «

    Искусство начинается с искренности.

    Искусство начинается с искренности.
19. «

    Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

    Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

    — Сцены семейной жизни · книга
20. «

    «Мне восемь лет и я, размахивая кочергой, как Томми-ганом (хотя вряд ли Томми-ганом особенно поразмашешься), прыгаю по дивану.

    «Мне восемь лет и я, размахивая кочергой, как Томми-ганом (хотя вряд ли Томми-ганом особенно поразмашешься), прыгаю по дивану.

    — О Летучих змеях. Неаполь · книга