693 цитаты Франца Вертфоллена про любовь, время и выбор

Подборка из 693 цитаты Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Должно рисовать картины мазками, как импрессионисты. Их мазки состояли из красок, моим состоять из жизней. Но ни у них, ни у меня нет ни одного мазка, что не был бы совершенным.

   Должно рисовать картины мазками, как импрессионисты. Их мазки состояли из красок, моим состоять из жизней. Но ни у них, ни у меня нет ни одного мазка, что не был бы совершенным.

   — О Кузнечиках · книга
2. «

   Нельзя умирать без моментов острой интоксикации счастьем. Интоксикации такой острой, чтоб прямо инфаркт. Но без таких моментов нельзя умирать, потому что без них нельзя жить. И никому, никогда не хрустеть костями существа, у которого хоть раз в жизни была острая интоксикация счастьем. Потому что этот яд, как ртуть, уже не вывести из тела ничем. И что бы с тобой ни происходило, какие бы гадости ни случались с тобой, твои кости уже содержат в себе металл счастья.

   Нельзя умирать без моментов острой интоксикации счастьем. Интоксикации такой острой, чтоб прямо инфаркт. Но без таких моментов нельзя умирать, потому что без них нельзя жить. И никому, никогда не хрустеть костями существа, у которого хоть раз в жизни была острая интоксикация счастьем. Потому что этот яд, как ртуть, уже не вывести из тела ничем. И что бы с тобой ни происходило, какие бы гадости ни случались с тобой, твои кости уже содержат в себе металл счастья.

   — О летучих змеях. Болонья и анатомический театр · книга
3. «

   За вами никто и никогда в жизни бегать не будет, чтобы раскрыть ваш «талант». Вы начинаете выдавать результат — только тогда вас начинают замечать. Это вот так работает.

   За вами никто и никогда в жизни бегать не будет, чтобы раскрыть ваш «талант». Вы начинаете выдавать результат — только тогда вас начинают замечать. Это вот так работает.
4. «

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   — Франц · книга
5. «

   Виски, лёд, черное пятно Централ-парка из окон, белый рояль, захмелевшая Элис мяукает под переборы клавиш, ты снимаешь с меня галстук, запонки, пахнешь сигарами, голова пустая, голова расслабленная – we have more than all – always had it. We’re blessed. И это как ртуть, как свинец – попав в кровь – никогда и ничем – не вывести больше. Не вывести это счастье.

   Виски, лёд, черное пятно Централ-парка из окон, белый рояль, захмелевшая Элис мяукает под переборы клавиш, ты снимаешь с меня галстук, запонки, пахнешь сигарами, голова пустая, голова расслабленная – we have more than all – always had it. We’re blessed. И это как ртуть, как свинец – попав в кровь – никогда и ничем – не вывести больше. Не вывести это счастье.

   — Заметки для Штази. Ливан · книга
6. «

   Тебя будут понимать тогда, когда ты готов понимать других людей. Когда ты готов работать над тем, чтобы конфликтные, проблемные вопросы разрешались с максимальной выгодой для всех.

   Тебя будут понимать тогда, когда ты готов понимать других людей. Когда ты готов работать над тем, чтобы конфликтные, проблемные вопросы разрешались с максимальной выгодой для всех.

   — Вакцина от идиократии · книга
7. «

   «Мне восемь лет и я, размахивая кочергой, как Томми-ганом (хотя вряд ли Томми-ганом особенно поразмашешься), прыгаю по дивану.

   «Мне восемь лет и я, размахивая кочергой, как Томми-ганом (хотя вряд ли Томми-ганом особенно поразмашешься), прыгаю по дивану.

   — О Летучих змеях. Неаполь · книга
8. «

   Иногда надо делать маленькие странные вещи просто потому, что они маленькие и странные, и так — хорошо.

   Иногда надо делать маленькие странные вещи просто потому, что они маленькие и странные, и так — хорошо.

   — Вакцина от идиократии · книга
9. «

   Столь многое во мне горит – на столько жизней хватит, и каждому в этом промозглом болоте я готов бесплатно огонь отдавать, да лишь один из миллиона его взять может.

   Столь многое во мне горит – на столько жизней хватит, и каждому в этом промозглом болоте я готов бесплатно огонь отдавать, да лишь один из миллиона его взять может.
10. «

    Усталость никогда не после, всегда до изменения реальности. До больших вещей больше всего устаешь.

    Усталость никогда не после, всегда до изменения реальности. До больших вещей больше всего устаешь.

    — О Летучих змеях. Неаполь · книга
11. «

    Интеллект чересчур рефлексирует, господа. Хочется тебе в два ночи, сломя голову, ехать в Болонью, значит, едь. И размышления тут излишни. И энергию на действия использовать надо, а не на топтание в болотце из затхлых «завтра», «а вдруг», «а может»… и ладно если б обрывочки эти мы, люди, хотя бы додумывали! Так нет. Кто когда додумывал до конца, раскручивал до конца любой из этих «а вдруг». Мы только икаем ими, как алкоголики в пьяных слезах – «а вдруг уснул?», «а ежели зря», «а, скорей всего и напрасно», и ни разу не раскручиваем мы эту мысль до конца – хорошо, допусти, уже уснул. Позвонил и уснул, хочу я ехать? А я всё равно хочу. Даже чтоб на кудри его сонные глазком взглянуть, но больше – я всё равно хочу себе доказать, что могу. Что не пантуфль сонный, не рудольфоподобное, есть во мне ещё жизнь, и я могу делать столь странные действия Лиззи Чумы – взять и броситься по звонку в Болонью. А как развернешь мысль до конца, так и сомнений не остается. И страдать не от чего.

    Интеллект чересчур рефлексирует, господа. Хочется тебе в два ночи, сломя голову, ехать в Болонью, значит, едь. И размышления тут излишни. И энергию на действия использовать надо, а не на топтание в болотце из затхлых «завтра», «а вдруг», «а может»… и ладно если б обрывочки эти мы, люди, хотя бы додумывали! Так нет. Кто когда додумывал до конца, раскручивал до конца любой из этих «а вдруг». Мы только икаем ими, как алкоголики в пьяных слезах – «а вдруг уснул?», «а ежели зря», «а, скорей всего и напрасно», и ни разу не раскручиваем мы эту мысль до конца – хорошо, допусти, уже уснул. Позвонил и уснул, хочу я ехать? А я всё равно хочу. Даже чтоб на кудри его сонные глазком взглянуть, но больше – я всё равно хочу себе доказать, что могу. Что не пантуфль сонный, не рудольфоподобное, есть во мне ещё жизнь, и я могу делать столь странные действия Лиззи Чумы – взять и броситься по звонку в Болонью. А как развернешь мысль до конца, так и сомнений не остается. И страдать не от чего.

    — Доктор Эшли Джонсон · книга
12. «

    Самый большой антоним бездействия — это любовь.

    Самый большой антоним бездействия — это любовь.

    — Шот жизни · книга
13. «

    Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

    Хороший сценарист отличается от плохого наслаждением процессом написания.

    — Вакцина от идиократии · книга
14. «

    К роскоши получают доступ аскеты. Те, для кого эта роскошь не важна, потому что они понимают, что самая великая роскошь — это не вещи и не квартира с бассейном. Это люди, которые тебя окружают. Это будущее, которое ты стоишь.

    К роскоши получают доступ аскеты. Те, для кого эта роскошь не важна, потому что они понимают, что самая великая роскошь — это не вещи и не квартира с бассейном. Это люди, которые тебя окружают. Это будущее, которое ты стоишь.

    — Вакцина от идиократии · книга
15. «

    Если человек не способен бороться со своей ленью и безволием, значит, он уже нашел своё место. И лучшего ему не дано, потому что – не надо.

    Если человек не способен бороться со своей ленью и безволием, значит, он уже нашел своё место. И лучшего ему не дано, потому что – не надо.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
16. «

    Болезнью солнца ли, легких, желчи, знай, девочка, в этот вечер босы и черны, вдвоем с индейцем, в ожогах полностью от медуз - мы знали оба одно лишь - твердо, как и Иисус не знал бога – знали - только влюбленным – жить.

    Болезнью солнца ли, легких, желчи, знай, девочка, в этот вечер босы и черны, вдвоем с индейцем, в ожогах полностью от медуз - мы знали оба одно лишь - твердо, как и Иисус не знал бога – знали - только влюбленным – жить.

    — Автопортрет · книга
17. «

    Ваша жизнь — это не о том, вы хороший или плохой, умный или глупый, «дарный» или бездарный. Жизнь человека должна быть о том, что он хочет построить. О том, какую разницу он хочет совершить с миром, о результатах, о целях, к которым он идёт.

    Ваша жизнь — это не о том, вы хороший или плохой, умный или глупый, «дарный» или бездарный. Жизнь человека должна быть о том, что он хочет построить. О том, какую разницу он хочет совершить с миром, о результатах, о целях, к которым он идёт.

    — Вакцина от идиократии · книга
18. «

    Ваши слова только тогда с другими могут быть твердыми, когда вы сами с собой — твердые.

    Ваши слова только тогда с другими могут быть твердыми, когда вы сами с собой — твердые.

    — Вакцина от идиократии · книга
19. «

    Ты не можешь изменить того, что ты не практикуешь.

    Ты не можешь изменить того, что ты не практикуешь.

    — Шот жизни · книга
20. «

    Лунная ночь. Опьяненность Нью-Йорком в Бейруте. I might have loved you, Alice. I might even love you now. I might. Ты кружишь в прозрачном, в кружеве, в блестках шампанского – Кардифф – пальцы холодные, синие, с дешевым колечком, найденным в придорожной закусочной за музыкальным ящиком. Я целую твои пальцы и не могу нацеловаться. И музыкальный ящик хрипит. И погода переменчива, как мы – одна минута – россыпь бликов, вторая – дождя. Возможно, я до сих пор люблю тебя, Элис.

    Лунная ночь. Опьяненность Нью-Йорком в Бейруте. I might have loved you, Alice. I might even love you now. I might. Ты кружишь в прозрачном, в кружеве, в блестках шампанского – Кардифф – пальцы холодные, синие, с дешевым колечком, найденным в придорожной закусочной за музыкальным ящиком. Я целую твои пальцы и не могу нацеловаться. И музыкальный ящик хрипит. И погода переменчива, как мы – одна минута – россыпь бликов, вторая – дождя. Возможно, я до сих пор люблю тебя, Элис.

    — Франц Вольфганг фон Вертфоллен · книга