35 цитат Фрэнсиса Скотта Фицджеральд: цитаты о любви, которые цепляют

Ниже 35 цитат Фрэнсиса Скотта Фицджеральд: цитаты о любви — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Ты меня сейчас очень любишь, да? — прошептала она. — Я не требую, чтобы ты всегда любил меня так, но я прошу тебя не забывать этот вечер. Где-то в глубине самой себя я всегда буду такая, как я сейчас.

   — Ты меня сейчас очень любишь, да? — прошептала она. — Я не требую, чтобы ты всегда любил меня так, но я прошу тебя не забывать этот вечер. Где-то в глубине самой себя я всегда буду такая, как я сейчас.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
2. «

   Теперь, зная, что не войдёт в её жизнь надолго, он желал её, как желают блудницу. Вероятно, для многих мужчин только это и обозначается словом «любовь», а не душевная одержимость, не растворение всех красок жизни в неяркой ровной голубизне — то, чем когда-то была для него любовь...

   Теперь, зная, что не войдёт в её жизнь надолго, он желал её, как желают блудницу. Вероятно, для многих мужчин только это и обозначается словом «любовь», а не душевная одержимость, не растворение всех красок жизни в неяркой ровной голубизне — то, чем когда-то была для него любовь...

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
3. «

   — Хотите, я вам опишу всё, как было: первый роман ни к чему не привёл, и за ним последовала долгая пауза. Второй оказался удачнее, но для вас это был роман без любви. На третий раз всё сложилось к общему удовольствию… Он уже не мог прервать этого самоистязания. — Потом был один длительный роман, который постепенно изжил себя, и тут вы испугались, что у вас ничего не останется для того, кого вы полюбите всерьёз. — Он чувствовал себя почти викторианцем. — После этого пошла мелочь, легкие флирты, и так продолжалось до последнего времени. Ну как, похоже?

   — Хотите, я вам опишу всё, как было: первый роман ни к чему не привёл, и за ним последовала долгая пауза. Второй оказался удачнее, но для вас это был роман без любви. На третий раз всё сложилось к общему удовольствию… Он уже не мог прервать этого самоистязания. — Потом был один длительный роман, который постепенно изжил себя, и тут вы испугались, что у вас ничего не останется для того, кого вы полюбите всерьёз. — Он чувствовал себя почти викторианцем. — После этого пошла мелочь, легкие флирты, и так продолжалось до последнего времени. Ну как, похоже?

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
4. «

   В тридцать мы хотим заводить друзей. А в сорок понимаем, что они не спасут нас больше, чем любовь.

   В тридцать мы хотим заводить друзей. А в сорок понимаем, что они не спасут нас больше, чем любовь.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд
5. «

   Ее любовь наконец достигла той грани, за которой начинается боль и отчаяние.

   Ее любовь наконец достигла той грани, за которой начинается боль и отчаяние.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
6. «

   Он, конечно, понимал, что любовь должна быть более милосердной, однако всякий мужчина любит то, что уже заложено в нем самом, что уже не изменишь, и если сам он был способен только на любовь ревнивую и собственническую, ничего тут не поделаешь.

   Он, конечно, понимал, что любовь должна быть более милосердной, однако всякий мужчина любит то, что уже заложено в нем самом, что уже не изменишь, и если сам он был способен только на любовь ревнивую и собственническую, ничего тут не поделаешь.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
7. «

   Снова она придвинулась ближе в тёмной пещерке такси, пахнущей духами, купленными по выбору Николь. Он поцеловал её поцелуем, лишённым всякого вкуса. Если и была в неё страсть, то он мог только догадываться об этом; ни глаза её, ни губы ничего не говорили о страсти. Её дыхание чуть-чуть отдавало шампанским. Она ещё тесней прижалась к нему, словно в порыве отчаяния, и он поцеловал её ещё раз, но его расхолаживала невинность этих губ, этого взгляда, устремленного мимо него в темноту ночи, темноту вселенной. Она не знала ещё, что блаженство заключено внутри нас; когда-нибудь она это поймет и растворится в страсти, движущей миром, и если бы он тогда оказался рядом с ней, он взял бы её без сомнений и сожалений.

   Снова она придвинулась ближе в тёмной пещерке такси, пахнущей духами, купленными по выбору Николь. Он поцеловал её поцелуем, лишённым всякого вкуса. Если и была в неё страсть, то он мог только догадываться об этом; ни глаза её, ни губы ничего не говорили о страсти. Её дыхание чуть-чуть отдавало шампанским. Она ещё тесней прижалась к нему, словно в порыве отчаяния, и он поцеловал её ещё раз, но его расхолаживала невинность этих губ, этого взгляда, устремленного мимо него в темноту ночи, темноту вселенной. Она не знала ещё, что блаженство заключено внутри нас; когда-нибудь она это поймет и растворится в страсти, движущей миром, и если бы он тогда оказался рядом с ней, он взял бы её без сомнений и сожалений.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
8. «

   Как легко быть любимым и как трудно любить.

   Как легко быть любимым и как трудно любить.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
9. «

   Они еще были в лучшей поре любви. Они виделись друг другу сквозь мираж неповторимых иллюзий, и слияние их существ совершалось словно в особом мире, где другие человеческие связи не имеют значения. Казалось, путь, которым они пришли в этот мир, был на редкость безгрешен, их свела вместе цепь чистейших случайностей, но случайностей этих было так много, что в конце концов они не могли не поверить, что созданы друг для друга. И они прошли этот путь, ничем себя не запятнав, счастливо избегнув общения с любопытствующими и скрытничающими.

   Они еще были в лучшей поре любви. Они виделись друг другу сквозь мираж неповторимых иллюзий, и слияние их существ совершалось словно в особом мире, где другие человеческие связи не имеют значения. Казалось, путь, которым они пришли в этот мир, был на редкость безгрешен, их свела вместе цепь чистейших случайностей, но случайностей этих было так много, что в конце концов они не могли не поверить, что созданы друг для друга. И они прошли этот путь, ничем себя не запятнав, счастливо избегнув общения с любопытствующими и скрытничающими.

   — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
10. «

    Когда люди так щедро отдают себя окружающим, не значит ли это, что они недостаточно близки между собой?

    Когда люди так щедро отдают себя окружающим, не значит ли это, что они недостаточно близки между собой?

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
11. «

    Сходство их друг с другом и их общее отличие от столь многих американских женщин заключалось в том, что все они охотно и свободно существовали в мужском мире — свою индивидуальность они проявляли через мужчин, а не в противостоянии им.

    Сходство их друг с другом и их общее отличие от столь многих американских женщин заключалось в том, что все они охотно и свободно существовали в мужском мире — свою индивидуальность они проявляли через мужчин, а не в противостоянии им.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
12. «

    ...мужья слишком часто — только «мужья», а мне нужен человек, которого я могу любить.

    ...мужья слишком часто — только «мужья», а мне нужен человек, которого я могу любить.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
13. «

    Красота и любовь не вечны, я знаю. И от печали не уйти. Наверное, всякое большое счастье немножко печально. Красота — это благоухание роз, а розы увядают.

    Красота и любовь не вечны, я знаю. И от печали не уйти. Наверное, всякое большое счастье немножко печально. Красота — это благоухание роз, а розы увядают.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
14. «

    Им часто бывало хорошо вместе, немало чудесных ночей они провели, чередуя разговоры с любовью, но он, уходя от нее, уходил в себя, а она оставалась ни с чем — держалась за это Ничто, смотрела на него, называла его разными именами, но знала: это всего лишь надежда, что скоро вернется к ней он.

    Им часто бывало хорошо вместе, немало чудесных ночей они провели, чередуя разговоры с любовью, но он, уходя от нее, уходил в себя, а она оставалась ни с чем — держалась за это Ничто, смотрела на него, называла его разными именами, но знала: это всего лишь надежда, что скоро вернется к ней он.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
15. «

    Тридцать – это значило еще десять лет одиночества, все меньше друзей-холостяков, все меньше нерастраченных сил, все меньше волос на голове. Но рядом была Джордан, в отличие от Дэзи не склонная наивно таскать за собою из года в год давно забытые мечты.

    Тридцать – это значило еще десять лет одиночества, все меньше друзей-холостяков, все меньше нерастраченных сил, все меньше волос на голове. Но рядом была Джордан, в отличие от Дэзи не склонная наивно таскать за собою из года в год давно забытые мечты.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
16. «

    Взгляды Кэтлин и Стара встретились и слились — эта первая радостная смелость уже не возвращается потом. <...> Жизнь ярко вспыхнула в обоих.

    Взгляды Кэтлин и Стара встретились и слились — эта первая радостная смелость уже не возвращается потом. <...> Жизнь ярко вспыхнула в обоих.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
17. «

    Он очень много пил и целую неделю притворялся, будто влюблён в неё. Потом он внезапно её бросил и позабыл, чем незамедлительно покорил её сердце.

    Он очень много пил и целую неделю притворялся, будто влюблён в неё. Потом он внезапно её бросил и позабыл, чем незамедлительно покорил её сердце.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
18. «

    Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать – юных и девственных за неопытность, других за то, что они поднимали шум из-за многого, что для него, в его беспредельном эгоцентризме, было в порядке вещей.

    Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать – юных и девственных за неопытность, других за то, что они поднимали шум из-за многого, что для него, в его беспредельном эгоцентризме, было в порядке вещей.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
19. «

    Вся жизнь — это движение к одной-единственной фразе: «Я тебя люблю» — и обратно.

    Вся жизнь — это движение к одной-единственной фразе: «Я тебя люблю» — и обратно.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга
20. «

    ... При каждом из столь тесных соприкосновений с чужой личностью, эта чужая личность впечатывалась в его собственную; взять все или не брать ничего — таков был жизненный выбор, и теперь ему словно по высшему приговору предстояло до конца своих дней нести в себе «я» тех, кого он когда-то знал и любил, и только с ними и через них обретать полноту существования. То была невеселая участь; ведь так легко быть любимым — и так трудно любить.

    ... При каждом из столь тесных соприкосновений с чужой личностью, эта чужая личность впечатывалась в его собственную; взять все или не брать ничего — таков был жизненный выбор, и теперь ему словно по высшему приговору предстояло до конца своих дней нести в себе «я» тех, кого он когда-то знал и любил, и только с ними и через них обретать полноту существования. То была невеселая участь; ведь так легко быть любимым — и так трудно любить.

    — Фрэнсис Скотт Фицджеральд · книга