Фёдор Михайлович Достоевский: жизненные цитаты: 145 фраз, которые разошлись на цитаты

Ниже 145 цитат Фёдора Михайловича Достоевский: жизненные цитаты — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   — Административный восторг? Не знаю, что такое. — То есть… Vous savez, chez nous… En un mot, поставьте какую-нибудь самую последнюю ничтожность у продажи каких-нибудь дрянных билетов на железную дорогу, и эта ничтожность тотчас же сочтет себя вправе смотреть на вас Юпитером, когда вы пойдете взять билет, pour vous montrer son pouvoir. «Дай-ка, дескать, я покажу над тобою мою власть…» И это в них до административного восторга доходит…

   — Административный восторг? Не знаю, что такое. — То есть… Vous savez, chez nous… En un mot, поставьте какую-нибудь самую последнюю ничтожность у продажи каких-нибудь дрянных билетов на железную дорогу, и эта ничтожность тотчас же сочтет себя вправе смотреть на вас Юпитером, когда вы пойдете взять билет, pour vous montrer son pouvoir. «Дай-ка, дескать, я покажу над тобою мою власть…» И это в них до административного восторга доходит…

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
2. «

   Какие страшные трагедии устраивает с людьми реализм!

   Какие страшные трагедии устраивает с людьми реализм!

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
3. «

   Как-то лучше там, где привыкнешь: хоть и с горем пополам живёшь, а всё-таки лучше.

   Как-то лучше там, где привыкнешь: хоть и с горем пополам живёшь, а всё-таки лучше.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   Все вы, до единого, — болтушки и фанфарошки! Заведётся у вас страданьице — вы с ним как курица с яйцом носитесь! Даже и тут воруете чужих авторов. Ни признака жизни в вас самстоятельной! Из спермацетной мази вы сделаны, а вместо крови сыворотка! Никому-то из вас я не верю! Первое дело у вас, во всех обстоятельствах — как бы на человека не походить!

   Все вы, до единого, — болтушки и фанфарошки! Заведётся у вас страданьице — вы с ним как курица с яйцом носитесь! Даже и тут воруете чужих авторов. Ни признака жизни в вас самстоятельной! Из спермацетной мази вы сделаны, а вместо крови сыворотка! Никому-то из вас я не верю! Первое дело у вас, во всех обстоятельствах — как бы на человека не походить!

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   Ах, зачем мы не все счастливы!

   Ах, зачем мы не все счастливы!

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
6. «

   Я хоть и низок желаниями и низость люблю, но я не бесчестен.

   Я хоть и низок желаниями и низость люблю, но я не бесчестен.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
7. «

   Нынче, как и прежде, все проедены самолюбием, но прежнее самолюбие входило робко, оглядывалось лихорадочно, вглядывалось в физиономии: «Так ли я вошел? Так ли я сказал?» Нынче же всякий и прежде всего уверен, входя куда-нибудь, что все принадлежит ему одному.

   Нынче, как и прежде, все проедены самолюбием, но прежнее самолюбие входило робко, оглядывалось лихорадочно, вглядывалось в физиономии: «Так ли я вошел? Так ли я сказал?» Нынче же всякий и прежде всего уверен, входя куда-нибудь, что все принадлежит ему одному.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
8. «

   Очень может быть, что... цели всех современных предводителей прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учúтелям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, — то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде, чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатом. Это аксиома.

   Очень может быть, что... цели всех современных предводителей прогрессивной мысли – человеколюбивы и величественны. Но зато мне вот что кажется несомненным: дай всем этим современным высшим учúтелям полную возможность разрушить старое общество и построить заново, — то выйдет такой мрак, такой хаос, нечто до того грубое, слепое и бесчеловечное, что всё здание рухнет под проклятиями человечества, прежде, чем будет завершено. Раз отвергнув Христа, ум человеческий может дойти до удивительных результатом. Это аксиома.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
9. «

   Если два умные человека, не слишком между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся. У всех есть темы для разговора, у дам, например... у светских, например, людей высшего тона, всегда есть разговорная тема, c'est de rigueur, а среднего рода люди, как мы, — все конфузливы и неразговорчивы... мыслящие то есть.

   Если два умные человека, не слишком между собою знакомые, но, так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся. У всех есть темы для разговора, у дам, например... у светских, например, людей высшего тона, всегда есть разговорная тема, c'est de rigueur, а среднего рода люди, как мы, — все конфузливы и неразговорчивы... мыслящие то есть.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
10. «

    В большом, в слишком большом горе, после первых сильнейших взрывов, всегда спать хочется. Приговоренные к смертной казни чрезвычайно, говорят, крепко спят в последнюю ночь. Да так и надо, это по природе, а то силы бы не вынесли...

    В большом, в слишком большом горе, после первых сильнейших взрывов, всегда спать хочется. Приговоренные к смертной казни чрезвычайно, говорят, крепко спят в последнюю ночь. Да так и надо, это по природе, а то силы бы не вынесли...

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

    …Самое простое понимается всегда лишь под конец, когда уж перепробовано всё, что мудреней или глупей.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
12. «

    Вообще в каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз — и даже кто бы вы ни были.

    Вообще в каждом несчастии ближнего есть всегда нечто веселящее посторонний глаз — и даже кто бы вы ни были.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
13. «

    Русский весьма часто смеется там, где надо плакать.

    Русский весьма часто смеется там, где надо плакать.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
14. «

    Это какая-то дрянь, а не люди, просто дрянь; так себе, только числятся, а на деле их нет, и в этом я уверен.

    Это какая-то дрянь, а не люди, просто дрянь; так себе, только числятся, а на деле их нет, и в этом я уверен.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
15. «

    Есть минуты, когда люди любят преступление.

    Есть минуты, когда люди любят преступление.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
16. «

    Ревность — страсть непростительная, мало того: даже — несчастие!

    Ревность — страсть непростительная, мало того: даже — несчастие!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
17. «

    — Ни России, ни народа! — завопил и Шатов, сверкая глазами; — нельзя любить то, чего не знаешь, а они ничего в русском народе не смыслили! Все они, и вы вместе с ними, просмотрели русский народ сквозь пальцы, а Белинский особенно; уж из того самого письма его к Гоголю это видно. Белинский точь-в-точь как Крылова Любопытный не приметил слона в Кунсткамере, а все внимание свое устремил на французских социальных букашек; так и покончил на них. А ведь он еще, пожалуй, всех вас умнее был! Вы мало того что просмотрели народ, — вы с омерзительным презрением к нему относились, уж по тому одному, что под народом вы воображали себе один только французский народ, да и то одних парижан, и стыдились, что русский народ не таков. И это голая правда! А у кого нет народа, у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют c ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами или равнодушными. Верно говорю! Это факт, который оправдается. Вот почему и вы все, и мы все теперь — или гнусные атеисты, или равнодушная, развратная дрянь и ничего больше!

    — Ни России, ни народа! — завопил и Шатов, сверкая глазами; — нельзя любить то, чего не знаешь, а они ничего в русском народе не смыслили! Все они, и вы вместе с ними, просмотрели русский народ сквозь пальцы, а Белинский особенно; уж из того самого письма его к Гоголю это видно. Белинский точь-в-точь как Крылова Любопытный не приметил слона в Кунсткамере, а все внимание свое устремил на французских социальных букашек; так и покончил на них. А ведь он еще, пожалуй, всех вас умнее был! Вы мало того что просмотрели народ, — вы с омерзительным презрением к нему относились, уж по тому одному, что под народом вы воображали себе один только французский народ, да и то одних парижан, и стыдились, что русский народ не таков. И это голая правда! А у кого нет народа, у того нет и Бога! Знайте наверно, что все те, которые перестают понимать свой народ и теряют c ним свои связи, тотчас же, по мере того, теряют и веру отеческую, становятся или атеистами или равнодушными. Верно говорю! Это факт, который оправдается. Вот почему и вы все, и мы все теперь — или гнусные атеисты, или равнодушная, развратная дрянь и ничего больше!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    — Николай Сергеич! Неужели вам не жаль Анну Андреевну? Посмотрите, что вы над ней делаете. — Не жаль! Не жаль, потому что и меня не жалеют!

    — Николай Сергеич! Неужели вам не жаль Анну Андреевну? Посмотрите, что вы над ней делаете. — Не жаль! Не жаль, потому что и меня не жалеют!

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
19. «

    Выскочи русский человек чуть-чуть из казённой, узаконенной обычаем колеи – и он сейчас же не знает, что делать.

    Выскочи русский человек чуть-чуть из казённой, узаконенной обычаем колеи – и он сейчас же не знает, что делать.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
20. «

    Если судьба обрушится раз на кого бедою, то ударам её конца не бывает. Это давно замечено.

    Если судьба обрушится раз на кого бедою, то ударам её конца не бывает. Это давно замечено.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга