236 цитат Габриэля Гарсиы Маркеса, которые стоит перечитать

Ниже 236 цитат Габриэля Гарсиы Маркеса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В тот день, когда писатель утратит связь с действительностью, он перестает быть таковым.

   В тот день, когда писатель утратит связь с действительностью, он перестает быть таковым.
2. «

   Писательство — это призвание, от которого не уйти, и тот, у кого оно есть, должен писать, потому что только так он сможет одолеть головную боль и скверное пищеварение.

   Писательство — это призвание, от которого не уйти, и тот, у кого оно есть, должен писать, потому что только так он сможет одолеть головную боль и скверное пищеварение.
3. «

   Дайте мне предрассудок, и я переверну весь мир.

   Дайте мне предрассудок, и я переверну весь мир.

   — Хроника объявленной смерти · книга
4. «

   ...любовное пекло становится раем только в постели.

   ...любовное пекло становится раем только в постели.

   — Сто лет одиночества · книга
5. «

   Людям, которых любят, следовало бы умирать вместе со всеми их вещами.

   Людям, которых любят, следовало бы умирать вместе со всеми их вещами.

   — Фермина Даса · книга
6. «

   Всегда есть завтра, и жизнь предоставляет нам еще одну возможность, что бы все исправить...

   Всегда есть завтра, и жизнь предоставляет нам еще одну возможность, что бы все исправить...

   — Прощальное письмо · книга
7. «

   Ребенком я услышал, что когда человек умирает, вши, в ужасе расползаются по подушке, к стыду близких. Это так поразило меня, что я дал остричь себя наголо, когда пошел в школу, а ту жиденькую растительность, которая у меня осталась, я мою свирепым мылом. Другими словами, как я теперь понимаю, чувство стыда у меня сформировалось лучше, чем представление о смерти.

   Ребенком я услышал, что когда человек умирает, вши, в ужасе расползаются по подушке, к стыду близких. Это так поразило меня, что я дал остричь себя наголо, когда пошел в школу, а ту жиденькую растительность, которая у меня осталась, я мою свирепым мылом. Другими словами, как я теперь понимаю, чувство стыда у меня сформировалось лучше, чем представление о смерти.

   — Вспоминая моих грустных шлюх · книга
8. «

   ...любовники очутились в безлюдном мире, единственной и вечной реальностью в нем была любовь.

   ...любовники очутились в безлюдном мире, единственной и вечной реальностью в нем была любовь.

   — Сто лет одиночества · книга
9. «

   — Для полковника ничего нет. Полковник смутился. – Я ничего и не ждал, – солгал он. Потом посмотрел на врача своим детским взглядом. – Мне никто не пишет.

   — Для полковника ничего нет. Полковник смутился. – Я ничего и не ждал, – солгал он. Потом посмотрел на врача своим детским взглядом. – Мне никто не пишет.

   — Полковник · книга
10. «

    ... одиночество рассортировало воспоминания, испепелило непролазные груды ностальгического мусора, которые жизнь накопила в моем сердце...

    ... одиночество рассортировало воспоминания, испепелило непролазные груды ностальгического мусора, которые жизнь накопила в моем сердце...

    — Сто лет одиночества · книга
11. «

    Казалось, он мог одновременно находиться в нескольких местах, хозяева подозревали, что он раздваивается, повторяя самого себя в разных уголках дома, и отчаявшаяся Элисенда кричала, что это настоящая пытка — жить в этом аду, набитом ангелами.

    Казалось, он мог одновременно находиться в нескольких местах, хозяева подозревали, что он раздваивается, повторяя самого себя в разных уголках дома, и отчаявшаяся Элисенда кричала, что это настоящая пытка — жить в этом аду, набитом ангелами.

    — Очень старый человек с огромными крыльями · книга
12. «

    Петух — животное, значит, может потерпеть...

    Петух — животное, значит, может потерпеть...

    — Полковнику никто не пишет · книга
13. «

    Он вдруг понял, что смерть – это не непременная вероятность, а непременная реальность.

    Он вдруг понял, что смерть – это не непременная вероятность, а непременная реальность.

    — Любовь во время чумы · книга
14. «

    В его мыслях о близких не было сентиментальности — он сурово подводил итоги своей жизни, начиная понимать, как сильно любил в действительности тех людей, которых больше всего ненавидел.

    В его мыслях о близких не было сентиментальности — он сурово подводил итоги своей жизни, начиная понимать, как сильно любил в действительности тех людей, которых больше всего ненавидел.

    — Сто лет одиночества · книга
15. «

    Светская жизнь, представлявшаяся ей такой туманной, пока она её не знала, на деле обернулась всего-навсего системой заученных слов, которыми люди общества заполняли свою жизнь, чтобы не перерезать друг друга.

    Светская жизнь, представлявшаяся ей такой туманной, пока она её не знала, на деле обернулась всего-навсего системой заученных слов, которыми люди общества заполняли свою жизнь, чтобы не перерезать друг друга.

    — Любовь во время чумы · книга
16. «

    Нет, я не богач — сказал он. — Я бедняк с деньгами, а это не одно и то же.

    Нет, я не богач — сказал он. — Я бедняк с деньгами, а это не одно и то же.

    — дон Леон XII Лоайса · книга
17. «

    Одним августовским вечером, раздавленная невыносимой тяжестью собственного упорства, Амаранта заперлась в спальне, чтобы до самой смерти оплакивать своё одиночество, ибо она только что дала настойчивому полковнику окончательный ответ.

    Одним августовским вечером, раздавленная невыносимой тяжестью собственного упорства, Амаранта заперлась в спальне, чтобы до самой смерти оплакивать своё одиночество, ибо она только что дала настойчивому полковнику окончательный ответ.

    — Сто лет одиночества · книга
18. «

    Доктор Урбино упорно не признавался, что терпеть не может животных, и отговаривался на этот счет всякими научными побасенками и философическими предлогами, которые могли убедить кого угодно, но не его жену. Он говорил, что те, кто слишком любит животных, способны на страшные жестокости по отношению к людям. Он говорил, что собаки вовсе не верны, а угодливы, что кошки — предательское племя, что павлины — вестники смерти, попугаи ара — всего-навсего обременительное украшение, кролики разжигают вожделение, обезьяны заражают бешеным сластолюбием, а петухи вообще прокляты, ибо по петушиному крику от Христа отреклись трижды.

    Доктор Урбино упорно не признавался, что терпеть не может животных, и отговаривался на этот счет всякими научными побасенками и философическими предлогами, которые могли убедить кого угодно, но не его жену. Он говорил, что те, кто слишком любит животных, способны на страшные жестокости по отношению к людям. Он говорил, что собаки вовсе не верны, а угодливы, что кошки — предательское племя, что павлины — вестники смерти, попугаи ара — всего-навсего обременительное украшение, кролики разжигают вожделение, обезьяны заражают бешеным сластолюбием, а петухи вообще прокляты, ибо по петушиному крику от Христа отреклись трижды.

    — Любовь во время чумы · книга
19. «

    …Я честно выкладываю вам то, на что никогда не решатся другие, хотя и держат это при себе… Речь о том, мой генерал, что никакой вы не президент… никто не считает вас законным президентом… вы сидите в президентском кресле лишь потому, что вас посадили в него англичане… а после них янки поддержали вас парой смертоносных яиц своего броненосца… я ведь видел, я ведь помню, как вы забегали, засуетились, точно жук, не зная, что делать, потеряв голову от страха, когда гринго гаркнули вам: «Все! Оставайся один в этом грязном борделе! Посмотрим, как ты справишься без нас!» И если вы с той поры не слезли и не собираетесь слезать с этого кресла, то вовсе не потому, что оно вам так уж понравилось, а потому, что для вас это просто невозможно… страх – вот в чем дело… Признайтесь, мой генерал, вы отлично понимаете, что, появись вы на улице в положении обыкновенного смертного, люди набросятся на вас, как овчарки, чтобы рассчитаться с вами…

    …Я честно выкладываю вам то, на что никогда не решатся другие, хотя и держат это при себе… Речь о том, мой генерал, что никакой вы не президент… никто не считает вас законным президентом… вы сидите в президентском кресле лишь потому, что вас посадили в него англичане… а после них янки поддержали вас парой смертоносных яиц своего броненосца… я ведь видел, я ведь помню, как вы забегали, засуетились, точно жук, не зная, что делать, потеряв голову от страха, когда гринго гаркнули вам: «Все! Оставайся один в этом грязном борделе! Посмотрим, как ты справишься без нас!» И если вы с той поры не слезли и не собираетесь слезать с этого кресла, то вовсе не потому, что оно вам так уж понравилось, а потому, что для вас это просто невозможно… страх – вот в чем дело… Признайтесь, мой генерал, вы отлично понимаете, что, появись вы на улице в положении обыкновенного смертного, люди набросятся на вас, как овчарки, чтобы рассчитаться с вами…

    — Осень патриарха · книга
20. «

    Всегда лучше вести свои дела самому.

    Всегда лучше вести свои дела самому.

    — жена Полковника · книга