253 цитаты Габриэля Гарсиы Маркеса для тех, кто любит думать

Ниже 253 цитаты Габриэля Гарсиы Маркеса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ... симптомы у любви и чумы одинаковые.

   ... симптомы у любви и чумы одинаковые.

   — Любовь во время чумы · книга
2. «

   Наконец-то настала истинная жизнь и сердце мое спасено, оно умрет лишь от великой любви в счастливой агонии в один прекрасный день, после того как я проживу сто лет.

   Наконец-то настала истинная жизнь и сердце мое спасено, оно умрет лишь от великой любви в счастливой агонии в один прекрасный день, после того как я проживу сто лет.

   — Вспоминая моих грустных шлюх · книга
3. «

   — Любви тоже можно научиться.

   — Любви тоже можно научиться.

   — Хроника объявленной смерти · книга
4. «

   Я не ношу шляпы, чтобы ни перед кем её не снимать.

   Я не ношу шляпы, чтобы ни перед кем её не снимать.

   — Полковнику никто не пишет · книга
5. «

   Жизнь – вовсе не то, что протекает подобно бурной реке Гераклита, но представляет собой уникальную возможность перевернуться на раскаленной плите, чтобы поджариваться с другой стороны еще девяносто лет.

   Жизнь – вовсе не то, что протекает подобно бурной реке Гераклита, но представляет собой уникальную возможность перевернуться на раскаленной плите, чтобы поджариваться с другой стороны еще девяносто лет.

   — Вспоминая моих грустных шлюх · книга
6. «

   Секрет старости заключается в том, чтобы войти в достойный сговор с одиночеством.

   Секрет старости заключается в том, чтобы войти в достойный сговор с одиночеством.

   — Сто лет одиночества · книга
7. «

   ... мудрее жизни ничего не придумаешь.

   ... мудрее жизни ничего не придумаешь.

   — Любовь во время чумы · книга
8. «

   Генерал вздрогнул от озарения, открывшегося ему: весь его безумный путь через лишения и мечты пришел в настоящий момент к своему концу. Дальше — тьма. — Черт возьми, — вздохнул он. — Как же я выйду из этого лабиринта?!

   Генерал вздрогнул от озарения, открывшегося ему: весь его безумный путь через лишения и мечты пришел в настоящий момент к своему концу. Дальше — тьма. — Черт возьми, — вздохнул он. — Как же я выйду из этого лабиринта?!

   — Генерал в своем лабиринте · книга
9. «

   Моя мама говорит, что те, кто умрет в пустыне, попадут в море, а не на небо

   Моя мама говорит, что те, кто умрет в пустыне, попадут в море, а не на небо

   — Улисс · книга
10. «

    – Из вашего окна дождь видится совсем другим. Будто он идет не здесь, а в каком-то другом городе, – сказал он. – Дождь есть дождь, откуда на него ни смотри…

    – Из вашего окна дождь видится совсем другим. Будто он идет не здесь, а в каком-то другом городе, – сказал он. – Дождь есть дождь, откуда на него ни смотри…

    — Полковник · книга
11. «

    Если во что-то вовлечена женщина, я знаю, что всё будет хорошо. Мне совершенно ясно, что женщины правят миром.

    Если во что-то вовлечена женщина, я знаю, что всё будет хорошо. Мне совершенно ясно, что женщины правят миром.
12. «

    ... память сердца уничтожает дурные воспоминания и возвеличивает добрые, и именно благодаря этой уловке нам удается вынести груз прошлого.

    ... память сердца уничтожает дурные воспоминания и возвеличивает добрые, и именно благодаря этой уловке нам удается вынести груз прошлого.

    — Любовь во время чумы · книга
13. «

    Утренние симптомы были идеальны для того, чтобы не чувствовать себя счастливым: кости болели с самого рассвета.

    Утренние симптомы были идеальны для того, чтобы не чувствовать себя счастливым: кости болели с самого рассвета.

    — Вспоминая моих грустных шлюх · книга
14. «

    Никогда до того момента не осознавала она так ясно тяжесть и огромность драмы, которую сама породила, когда ей едва исполнилось восемнадцать, и которая должна была преследовать ее до самой смерти. И она заплакала, заплакала в первый раз с того дня, как стряслась эта беда, и плакала одна, без свидетелей, ибо только так она и умела плакать.

    Никогда до того момента не осознавала она так ясно тяжесть и огромность драмы, которую сама породила, когда ей едва исполнилось восемнадцать, и которая должна была преследовать ее до самой смерти. И она заплакала, заплакала в первый раз с того дня, как стряслась эта беда, и плакала одна, без свидетелей, ибо только так она и умела плакать.

    — Любовь во время чумы · книга
15. «

    Но при всей своей глубокой мудрости и непостижимой сути он был плоть от плоти земных существ, застрявших в сетях обыденной жизни.

    Но при всей своей глубокой мудрости и непостижимой сути он был плоть от плоти земных существ, застрявших в сетях обыденной жизни.

    — Сто лет одиночества · книга
16. «

    Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

    Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

    — Осень патриарха · книга
17. «

    — Скажи, что мы будем есть? Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет — ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, — чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда четко и ясно ответил: — Дерьмо.

    — Скажи, что мы будем есть? Полковнику понадобилось прожить семьдесят пять лет — ровно семьдесят пять лет, минута в минуту, — чтобы дожить до этого мгновения. И он почувствовал себя непобедимым, когда четко и ясно ответил: — Дерьмо.

    — жена Полковника · книга
18. «

    Ужасно, когда тебя хоронят в октябре, правда?

    Ужасно, когда тебя хоронят в октябре, правда?

    — Полковник · книга
19. «

    Любовь, как ничто другое, — природный талант. Или умеешь это от рождения, или не сумеешь никогда.

    Любовь, как ничто другое, — природный талант. Или умеешь это от рождения, или не сумеешь никогда.

    — Сара Норьега · книга
20. «

    Он любил похвастаться, что ему знакомы порты всей планеты, однако не знал ни одного города на материке.

    Он любил похвастаться, что ему знакомы порты всей планеты, однако не знал ни одного города на материке.

    — Трамонтана · книга