255 цитат Габриэля Гарсиы Маркеса, проверенных временем

Ниже 255 цитат Габриэля Гарсиы Маркеса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   СПИД лишь добавляет любви риска. Любовь всегда была очень опасна. Она сама по себе — смертельная болезнь.

   СПИД лишь добавляет любви риска. Любовь всегда была очень опасна. Она сама по себе — смертельная болезнь.
2. «

   Как жаль, что мы встречаем «не тех» задолго до того, как встречаем «тех».

   Как жаль, что мы встречаем «не тех» задолго до того, как встречаем «тех».
3. «

   ... она объявила бессрочный траур — без покойника, но по пустым надеждам...

   ... она объявила бессрочный траур — без покойника, но по пустым надеждам...

   — Сто лет одиночества · книга
4. «

   Самое плохое в бедности — это то, что она заставляет говорить неправду.

   Самое плохое в бедности — это то, что она заставляет говорить неправду.

   — Полковнику никто не пишет · книга
5. «

   Ни один человек не заслуживает твоих слёз, а те, кто заслуживают, не заставят тебя плакать.

   Ни один человек не заслуживает твоих слёз, а те, кто заслуживают, не заставят тебя плакать.
6. «

   Исправленному верить.

   Исправленному верить.

   — Полковник · книга
7. «

   Но при всей своей глубокой мудрости и непостижимой сути он был плоть от плоти земных существ, застрявших в сетях обыденной жизни.

   Но при всей своей глубокой мудрости и непостижимой сути он был плоть от плоти земных существ, застрявших в сетях обыденной жизни.

   — Сто лет одиночества · книга
8. «

   Жизнь – вовсе не то, что протекает подобно бурной реке Гераклита, но представляет собой уникальную возможность перевернуться на раскаленной плите, чтобы поджариваться с другой стороны еще девяносто лет.

   Жизнь – вовсе не то, что протекает подобно бурной реке Гераклита, но представляет собой уникальную возможность перевернуться на раскаленной плите, чтобы поджариваться с другой стороны еще девяносто лет.

   — Вспоминая моих грустных шлюх · книга
9. «

   Ревность знает больше, чем правда.

   Ревность знает больше, чем правда.

   — Вспоминая моих грустных шлюх · книга
10. «

    Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

    Да, это был – что бы там ни говорили – настоящий траур, и скорбь была неподдельной, ибо его [диктатора] смерть, которой мы так долго и так вожделенно ждали, многое открыла нам в нас самих, и прежде всего то, что, ожидая в полной безнадежности, когда он издохнет от любой из своих королевских болезней, когда вести о его кончине, – столько раз передававшиеся шепотом из уст в уста и столько раз опровергавшиеся, – станут наконец правдой, мы кончились сами, выгорели дотла, и теперь мы не поверили в его окончательный уход не потому, что в действительности не были убеждены в этом, а потому, что в глубине души этого уже не хотели; мы не могли себе представить, как будем жить дальше, как вообще может продолжаться жизнь без него – наша жизнь, в которой он, как оказалось, занимал такое непомерно большое место…

    — Осень патриарха · книга
11. «

    Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. <...> Воздух был настолько пропитан влагой, что рыбы могли бы проникнуть в дом через открытую дверь, проплыть по комнатам и выплыть из окон.

    Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. <...> Воздух был настолько пропитан влагой, что рыбы могли бы проникнуть в дом через открытую дверь, проплыть по комнатам и выплыть из окон.

    — Сто лет одиночества · книга
12. «

    Если вы встретите свою настоящую любовь, то она от вас никуда не денется — ни через неделю, ни через месяц, ни через год.

    Если вы встретите свою настоящую любовь, то она от вас никуда не денется — ни через неделю, ни через месяц, ни через год.
13. «

    …Страх и ненависть обостряют память…

    …Страх и ненависть обостряют память…

    — Осень патриарха · книга
14. «

    Страшнее худого здоровья только худая слава.

    Страшнее худого здоровья только худая слава.

    — Любовь во время чумы · книга
15. «

    Через несколько часов, обессилевший от длительного бодрствования, он вошел в мастерскую Аурелиано и спросил: «Какой сегодня день?» Аурелиано ответил ему, что вторник. «Я тоже так думал, — сказал Хосе Аркадио Буэндиа, — но потом заметил, что все еще продолжается понедельник, который был вчера».

    Через несколько часов, обессилевший от длительного бодрствования, он вошел в мастерскую Аурелиано и спросил: «Какой сегодня день?» Аурелиано ответил ему, что вторник. «Я тоже так думал, — сказал Хосе Аркадио Буэндиа, — но потом заметил, что все еще продолжается понедельник, который был вчера».

    — Хосе Аркадио Буэндиа · книга
16. «

    Во всём виноваты воскресенья, не будь воскресений, не было бы и понедельников!

    Во всём виноваты воскресенья, не будь воскресений, не было бы и понедельников!

    — Недобрый час · книга
17. «

    — Здесь двадцать девять песо, мы вернём их куму Сабасу, — сказал он. — Остальные уплатим, когда получим пенсию. — А если не получим? — спросила женщина. — Получим. — А если всё-таки не получим? — Тогда, значит, не уплатим.

    — Здесь двадцать девять песо, мы вернём их куму Сабасу, — сказал он. — Остальные уплатим, когда получим пенсию. — А если не получим? — спросила женщина. — Получим. — А если всё-таки не получим? — Тогда, значит, не уплатим.

    — Полковник · книга
18. «

    Зонтики почему-то напоминают мне о смерти.

    Зонтики почему-то напоминают мне о смерти.

    — Полковнику никто не пишет · книга
19. «

    Начиная писать, он был готов подвергнуть свое терпение величайшему испытанию, во всяком случае, ждать до тех пор, пока не станет совершенно очевидно, что он теряет время уникальным, не укладывающимся в голове образом.

    Начиная писать, он был готов подвергнуть свое терпение величайшему испытанию, во всяком случае, ждать до тех пор, пока не станет совершенно очевидно, что он теряет время уникальным, не укладывающимся в голове образом.

    — Любовь во время чумы · книга
20. «

    Он верил, что день его смерти предопределен, и вера облекала его чудесной броней, бессмертием до назначенного срока.

    Он верил, что день его смерти предопределен, и вера облекала его чудесной броней, бессмертием до назначенного срока.

    — Сто лет одиночества · книга