26 цитат Гарриета Элизабета Бичера-Стоу для поста и дневника

Гарриет Элизабет Бичер-Стоу — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 26 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Нет людей суевернее, чем безбожники.

   Нет людей суевернее, чем безбожники.

   — Хижина дяди Тома · книга
2. «

   Любовь Бога вне понимания человека.

   Любовь Бога вне понимания человека.

   — Том · книга
3. «

   Самый долгий день имеет свой конец и самая мрачная ночь свою зарю. Вечное и неумолимое течение минут приводит день грешника к бесконечной ночи, а ночь праведника — к вечном дню.

   Самый долгий день имеет свой конец и самая мрачная ночь свою зарю. Вечное и неумолимое течение минут приводит день грешника к бесконечной ночи, а ночь праведника — к вечном дню.

   — Хижина дяди Тома · книга
4. «

   Такова уж непоследовательность человеческого ума. Особенно в области идеалов. Он предпочитает не касаться неизвестных вещей, чем взявшись за них и испытать разочарование.

   Такова уж непоследовательность человеческого ума. Особенно в области идеалов. Он предпочитает не касаться неизвестных вещей, чем взявшись за них и испытать разочарование.

   — Хижина дяди Тома · книга
5. «

   Сколько миль пробежали бы вы за короткую ночь, прижимая к сердцу свое сокровище и чувствуя, как его головка сонно клонится к вашему плечу, а маленькие нежные ручки доверчиво обнимают вас за шею.

   Сколько миль пробежали бы вы за короткую ночь, прижимая к сердцу свое сокровище и чувствуя, как его головка сонно клонится к вашему плечу, а маленькие нежные ручки доверчиво обнимают вас за шею.

   — Хижина дяди Тома · книга
6. «

   Что за жалкая и презренная ветошь так называемая человеческая добродетель. В большинстве случаев это вопросы широты и долготы, географического положения местности и темперамента. По большей части ничто иное как случайность.

   Что за жалкая и презренная ветошь так называемая человеческая добродетель. В большинстве случаев это вопросы широты и долготы, географического положения местности и темперамента. По большей части ничто иное как случайность.

   — Хижина дяди Тома · книга
7. «

   Не стоит плохо отзываться о своих правителях. Господь даёт нам земные блага для того чтобы мы могли оказывать блага, для того чтобы мы могли оказывать справедливость и милосердие. Если наши правители требуют с нас за это платы то отдадим её им.

   Не стоит плохо отзываться о своих правителях. Господь даёт нам земные блага для того чтобы мы могли оказывать блага, для того чтобы мы могли оказывать справедливость и милосердие. Если наши правители требуют с нас за это платы то отдадим её им.

   — Хижина дяди Тома · книга
8. «

   О, вы посещающие несчастных! Знаете ли вы, что всё то, что можно купить на ваши деньги, данные с холодным и равнодушным взглядом, не стоят и одной слезы истинного сочувствия.

   О, вы посещающие несчастных! Знаете ли вы, что всё то, что можно купить на ваши деньги, данные с холодным и равнодушным взглядом, не стоят и одной слезы истинного сочувствия.

   — Хижина дяди Тома · книга
9. «

   В наше время люди изобрели способ грешить ловко и благопристойно, не возмущая глаз и чувств порядочного общества.

   В наше время люди изобрели способ грешить ловко и благопристойно, не возмущая глаз и чувств порядочного общества.

   — Хижина дяди Тома · книга
10. «

    Ребёнок — настоящий и единственный истинный демократ.

    Ребёнок — настоящий и единственный истинный демократ.

    — Хижина дяди Тома · книга
11. «

    Некоторым людям побои явно идут на пользу. Эти люди немедленно проникаются уважением к тому, по чьей милости им пришлось уткнуться носом в грязь.

    Некоторым людям побои явно идут на пользу. Эти люди немедленно проникаются уважением к тому, по чьей милости им пришлось уткнуться носом в грязь.

    — Хижина дяди Тома · книга
12. «

    Венец славы Господней не в могуществе и богатстве, а в любви, кротости и самоотвлечении.

    Венец славы Господней не в могуществе и богатстве, а в любви, кротости и самоотвлечении.

    — Хижина дяди Тома · книга
13. «

    В вас нет никакого религиозного чувства. Это просто неприлично.

    В вас нет никакого религиозного чувства. Это просто неприлично.

    — Хижина дяди Тома · книга
14. «

    О, эти мелочи повседневной жизни: холодные, жесткие, властные, неумолимые, — как безжалостно топчут они драгоценнейшие чувства нашего сердца! Приходится есть, пить, приходится спать, приходится даже просыпаться! Нужно покупать, продавать, спрашивать, отвечать на вопросы.

    О, эти мелочи повседневной жизни: холодные, жесткие, властные, неумолимые, — как безжалостно топчут они драгоценнейшие чувства нашего сердца! Приходится есть, пить, приходится спать, приходится даже просыпаться! Нужно покупать, продавать, спрашивать, отвечать на вопросы.

    — Хижина дяди Тома · книга
15. «

    Удивительное дело, о каких разных вещах могут думать люди, сидя рядом в одной тележке! Органы чувств у них одинаковые, одни и те же картины проносятся перед их глазами, а в мыслях у них нет ничего общего.

    Удивительное дело, о каких разных вещах могут думать люди, сидя рядом в одной тележке! Органы чувств у них одинаковые, одни и те же картины проносятся перед их глазами, а в мыслях у них нет ничего общего.

    — Хижина дяди Тома · книга
16. «

    Разве господь не сотворил всех людей одинаковыми?

    Разве господь не сотворил всех людей одинаковыми?

    — мисс Офелия · книга
17. «

    Даже в самые тяжелые времена вера доставляет нам утешение.

    Даже в самые тяжелые времена вера доставляет нам утешение.

    — Хижина дяди Тома · книга
18. «

    В романах у людей обыкновенно разбивается сердце, и они умирают, тем дело кончается; очень удобная развязка для автора. Но в действительной жизни мы не умираем, когда всё, что давало свет нашей жизни, умерло для нас. У нас остается еще много хлопот и важных дел: мы едим, пьем, одеваемся, гуляем, ходим в гости, покупаем, продаем, разговариваем, читаем, и всё это вместе взятое составляет то, что обыкновенно называется жить.

    В романах у людей обыкновенно разбивается сердце, и они умирают, тем дело кончается; очень удобная развязка для автора. Но в действительной жизни мы не умираем, когда всё, что давало свет нашей жизни, умерло для нас. У нас остается еще много хлопот и важных дел: мы едим, пьем, одеваемся, гуляем, ходим в гости, покупаем, продаем, разговариваем, читаем, и всё это вместе взятое составляет то, что обыкновенно называется жить.

    — Хижина дяди Тома · книга
19. «

    Я не такой добрый христианин, как ты, Элиза. Мое сердце полно злобы. Я не могу положиться на бога, раз он допускает такую несправедливость.

    Я не такой добрый христианин, как ты, Элиза. Мое сердце полно злобы. Я не могу положиться на бога, раз он допускает такую несправедливость.

    — Хижина дяди Тома · книга
20. «

    Как холодна и неумолима жестокая действительность, движущая нами и попирающая без милосердия наши самые дорогие чувства. Надо есть, спать, просыпаться, продавать, покупать, спрашивать, отвечать на вопросы — надо делать тысячи вещей, к которым потерян всякий интерес. Механическая привычка жить остается и после того, как сама жизнь потеряла смысл.

    Как холодна и неумолима жестокая действительность, движущая нами и попирающая без милосердия наши самые дорогие чувства. Надо есть, спать, просыпаться, продавать, покупать, спрашивать, отвечать на вопросы — надо делать тысячи вещей, к которым потерян всякий интерес. Механическая привычка жить остается и после того, как сама жизнь потеряла смысл.

    — Хижина дяди Тома · книга