239 цитат Генри Лайона Олди, которые захочется сохранить

Ниже 239 цитат Генри Лайона Олди — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Пух, покрывавший щеки и подбородок юноши, грозил в самом скором времени стать вьющейся бородкой — украшением мужчины и погибелью женского племени.

   Пух, покрывавший щеки и подбородок юноши, грозил в самом скором времени стать вьющейся бородкой — украшением мужчины и погибелью женского племени.

   — Гроза в Безначалье · книга
2. «

   Надежды на успех, высказанные вслух или задуманные невпопад, рубят дело под корень куда лучше «дурного глаза».

   Надежды на успех, высказанные вслух или задуманные невпопад, рубят дело под корень куда лучше «дурного глаза».

   — Шмагия · книга
3. «

   Не делать, как я. Делать, как я — и вы. Вместе.

   Не делать, как я. Делать, как я — и вы. Вместе.
4. «

   У меня была куча несделанных дел, И забот, и хлопот — это так! Все дела у судьбы я сменял, как хотел: На кабак, и табак, и коньяк.

   У меня была куча несделанных дел, И забот, и хлопот — это так! Все дела у судьбы я сменял, как хотел: На кабак, и табак, и коньяк.

   — Приют героев · книга
5. «

   Паника отступила на заранее подготовленные позиции. Ее место занял юмор — черный и вонючий, как гуталин.

   Паника отступила на заранее подготовленные позиции. Ее место занял юмор — черный и вонючий, как гуталин.

   — Золотарь, или Просите, и дано будет… · книга
6. «

   Барон открыл глаза и вздохнул. Отпуск, запой… Пустые мечты о прекрасном.

   Барон открыл глаза и вздохнул. Отпуск, запой… Пустые мечты о прекрасном.

   — Приют героев · книга
7. «

   Когда надо, Юлия убедит слона забраться в мышиную норку…

   Когда надо, Юлия убедит слона забраться в мышиную норку…

   — Кукольных дел мастер · книга
8. «

   С годами чувства притупляются. Тускнеет не яркость мира — короста, наросшая на человеке, не пропускает свет в должной мере. Глохнут звуки. Музыка превращается в невнятный шум. Запахи утрачивают резкость. Ландыши не напоминают о весне. Любовь? — привычка. Ненависть? — брюзжание. Нас готовят к уходу — туда, где не место страстям. Слава старикам и старухам, сохранившим свежесть восприятия! Слава седым непоседам и лысым завсегдатаям театров! Низкий поклон морщинистым ведьмам, чей глаз остер и слух чуток! Иногда кажется, что им просто повезло. В другой раз думаешь: в чем их секрет? А всего-то и надо, что признать: не мир, но я. Не любимый в юности поэт утратил мощь таланта – я остыла к его строкам. Не пейзаж лишился былого очарования – я смотрю на него, близоруко щурясь. Стоит только признать, признаться, взять вину на собственные плечи – и мир вновь засияет. Великий Космос, как же это трудно! Куда легче согласиться, что в наше время деревья росли до небес…

   С годами чувства притупляются. Тускнеет не яркость мира — короста, наросшая на человеке, не пропускает свет в должной мере. Глохнут звуки. Музыка превращается в невнятный шум. Запахи утрачивают резкость. Ландыши не напоминают о весне. Любовь? — привычка. Ненависть? — брюзжание. Нас готовят к уходу — туда, где не место страстям. Слава старикам и старухам, сохранившим свежесть восприятия! Слава седым непоседам и лысым завсегдатаям театров! Низкий поклон морщинистым ведьмам, чей глаз остер и слух чуток! Иногда кажется, что им просто повезло. В другой раз думаешь: в чем их секрет? А всего-то и надо, что признать: не мир, но я. Не любимый в юности поэт утратил мощь таланта – я остыла к его строкам. Не пейзаж лишился былого очарования – я смотрю на него, близоруко щурясь. Стоит только признать, признаться, взять вину на собственные плечи – и мир вновь засияет. Великий Космос, как же это трудно! Куда легче согласиться, что в наше время деревья росли до небес…

   — Регина Ван Фрассен · книга
9. «

   Лицо его, благородное, как стальной герб, и суровое, будто мешковина, не выражало сейчас ничего, кроме усталости и раздражения…

   Лицо его, благородное, как стальной герб, и суровое, будто мешковина, не выражало сейчас ничего, кроме усталости и раздражения…

   — Андрей Валентинов. Марина и Сергей Дяченко. Рубеж · книга
10. «

    Не стоит благодарности. Свои люди, сочтемся. Я вам бокал морсу, вы мне кого-нибудь арестуете

    Не стоит благодарности. Свои люди, сочтемся. Я вам бокал морсу, вы мне кого-нибудь арестуете

    — Приют героев · книга
11. «

    Это свойственно человеку. После острого тянет на кисленькое. После смерти — на смех.

    Это свойственно человеку. После острого тянет на кисленькое. После смерти — на смех.

    — Дикари Ойкумены. Волчонок · книга
12. «

    – Мы останемся с тобой. – Если надо, я отправлю вас... силой. – Не сумеешь. – Не сумею. Ты сильнее меня. Но я встану перед тобой на колени – вот так. Возьму тебя за руку – вот так. И попрошу: уходи. Спаси моего сына. Не ради нас; ради него. Видишь? – теперь я сильнее тебя.

    – Мы останемся с тобой. – Если надо, я отправлю вас... силой. – Не сумеешь. – Не сумею. Ты сильнее меня. Но я встану перед тобой на колени – вот так. Возьму тебя за руку – вот так. И попрошу: уходи. Спаси моего сына. Не ради нас; ради него. Видишь? – теперь я сильнее тебя.

    — Регина Ван Фрассен · книга
13. «

    Воспоминания? Убрать! Привычки? Отсоединить – и в сторону. Убеждения? Отставить. Взгляды? Долой. Привязанности? Ну их. Симпатии-антипатии? Вон. Далее по списку? Прочь. Что останется? Ну ведь что-то должно остаться, даже если ничего и нет-то? Сидит иногда человек в кабинете психиатра, готовится к операции и терзается: что отыщется внутри, если ободрать все, лепесток за лепестком? Кто прячется в черной сердцевине? Душа – или тварь? Обе с крыльями – не сразу отличишь. Пусть уж тварь, лишь бы не дырка от бублика. Обидно ведь не то, что дырка, а то, что бублик. Воспоминания, привычки, убеждения, от начала до конца – бублик. Жалкий круг теста с редким бисером мака…

    Воспоминания? Убрать! Привычки? Отсоединить – и в сторону. Убеждения? Отставить. Взгляды? Долой. Привязанности? Ну их. Симпатии-антипатии? Вон. Далее по списку? Прочь. Что останется? Ну ведь что-то должно остаться, даже если ничего и нет-то? Сидит иногда человек в кабинете психиатра, готовится к операции и терзается: что отыщется внутри, если ободрать все, лепесток за лепестком? Кто прячется в черной сердцевине? Душа – или тварь? Обе с крыльями – не сразу отличишь. Пусть уж тварь, лишь бы не дырка от бублика. Обидно ведь не то, что дырка, а то, что бублик. Воспоминания, привычки, убеждения, от начала до конца – бублик. Жалкий круг теста с редким бисером мака…

    — Дитя Ойкумены · книга
14. «

    Кто думает, что знает горы, — тот их узнает, да поздно будет!

    Кто думает, что знает горы, — тот их узнает, да поздно будет!

    — Путь меча · книга
15. «

    Звезды – великое искушение. Никогда не знаешь, на что даешь согласие, приближаясь к ним.

    Звезды – великое искушение. Никогда не знаешь, на что даешь согласие, приближаясь к ним.

    — Куколка · книга
16. «

    Вера, она горами движет... лбом упрётся, натужится и движет...

    Вера, она горами движет... лбом упрётся, натужится и движет...

    — Аглая Вертенна · книга
17. «

    Полубоги, они ведь тоже – полулюди… ни то, ни сё…

    Полубоги, они ведь тоже – полулюди… ни то, ни сё…

    — Фарамарз · книга
18. «

    Когда любишь, невозможно рассказать, за что любишь. А если возможно — то это уже не любовь!

    Когда любишь, невозможно рассказать, за что любишь. А если возможно — то это уже не любовь!

    — Путь меча · книга
19. «

    Судьба — опасный виночерпий. Ее чашу пьешь до конца.

    Судьба — опасный виночерпий. Ее чашу пьешь до конца.

    — Мой дедушка - истребитель · книга
20. «

    Искренность не является художественным достоинством. Когда творец кричит на каждом перекрестке, что вложил в творение всю свою душу – он смешон. Когда умоляет пожалеть его, обессиленного, выплеснувшего в равнодушные лица всю кровь из вен – смешон вдвойне. Кому нужна его душа? Кому нужен он без души, оставленной в творении? Важно другое: появилась ли у творения собственная душа? Единственная и неповторимая? Шлепните ребенка по заднице, пусть закричит, пусть жизнь проживет – тогда и посмотрим… Искренность – твой залог перед Богом. Но выкупать залог придется на другие средства.

    Искренность не является художественным достоинством. Когда творец кричит на каждом перекрестке, что вложил в творение всю свою душу – он смешон. Когда умоляет пожалеть его, обессиленного, выплеснувшего в равнодушные лица всю кровь из вен – смешон вдвойне. Кому нужна его душа? Кому нужен он без души, оставленной в творении? Важно другое: появилась ли у творения собственная душа? Единственная и неповторимая? Шлепните ребенка по заднице, пусть закричит, пусть жизнь проживет – тогда и посмотрим… Искренность – твой залог перед Богом. Но выкупать залог придется на другие средства.

    — Кукольных дел мастер · книга