Герберт Уэллс: 191 цитата на каждый день

Ниже 191 цитата Герберта Уэллса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Из всех чудовищно-безумных явлений прошлого война была, без сомнения, самым безумным. Пожалуй, в действительности она причиняла меньше вреда, чем такое менее заметное зло, как всеобщее признание частной собственности на землю, но губительные последствия войны были так очевидны, что ею возмущались даже в то глухое и смутное время. Войны того времени были совершенно бессмысленны. Кроме массы убитых и калек, кроме истребления громадных материальных богатств и растраты бесчисленных единиц энергии, войны не приносили никаких результатов. Древние войны диких, варварских племен по крайней мере изменяли человечество; какое-нибудь племя считало себя более сильным физически и более организованным, доказывало это на своих соседях и в случае успеха отнимало у них земли и женщин и таким образом закрепляло и распространяло свою власть. Новая же война не изменяла ничего, кроме красок на географических картах, рисунков почтовых марок и отношений между немногими, случайно выдвинувшимися личностями.

   Из всех чудовищно-безумных явлений прошлого война была, без сомнения, самым безумным. Пожалуй, в действительности она причиняла меньше вреда, чем такое менее заметное зло, как всеобщее признание частной собственности на землю, но губительные последствия войны были так очевидны, что ею возмущались даже в то глухое и смутное время. Войны того времени были совершенно бессмысленны. Кроме массы убитых и калек, кроме истребления громадных материальных богатств и растраты бесчисленных единиц энергии, войны не приносили никаких результатов. Древние войны диких, варварских племен по крайней мере изменяли человечество; какое-нибудь племя считало себя более сильным физически и более организованным, доказывало это на своих соседях и в случае успеха отнимало у них земли и женщин и таким образом закрепляло и распространяло свою власть. Новая же война не изменяла ничего, кроме красок на географических картах, рисунков почтовых марок и отношений между немногими, случайно выдвинувшимися личностями.

   — В дни кометы · книга
2. «

   Все люди смертны. Многие умерли той смертью, которой умрет и он: в странной и необычной обстановке, заблудившись в темной пещере, высаженные на необитаемый остров, затерявшись в австралийских зарослях, брошенные в тюрьму и оставленные там умирать. Хорошо умереть без тяжких мук, без оскорблений! Он подумал о несчетном числе людей, распятых на кресте в Древнем Риме... сколько их было, воинов Спартака, распятых вдоль Аппиевой дороги, — восемь тысяч или десять? Он вспомнил о неграх, подвешенных на цепях и оставленных умирать от голода, о бесконечном разнообразии таких смертей. Все это потрясло его воображение, но в мыслях они страшнее, чем в действительности... Немного больше мук, немного меньше — бог ведь не станет расточать напрасно лишние страдания. Крест, колесо, электрический стул или койка в больнице — суть одна: человек мертв, и с ним покончено.

   Все люди смертны. Многие умерли той смертью, которой умрет и он: в странной и необычной обстановке, заблудившись в темной пещере, высаженные на необитаемый остров, затерявшись в австралийских зарослях, брошенные в тюрьму и оставленные там умирать. Хорошо умереть без тяжких мук, без оскорблений! Он подумал о несчетном числе людей, распятых на кресте в Древнем Риме... сколько их было, воинов Спартака, распятых вдоль Аппиевой дороги, — восемь тысяч или десять? Он вспомнил о неграх, подвешенных на цепях и оставленных умирать от голода, о бесконечном разнообразии таких смертей. Все это потрясло его воображение, но в мыслях они страшнее, чем в действительности... Немного больше мук, немного меньше — бог ведь не станет расточать напрасно лишние страдания. Крест, колесо, электрический стул или койка в больнице — суть одна: человек мертв, и с ним покончено.

   — Люди как боги · книга
3. «

   Разумом человек признает, что жизнь — это непрерывная борьба за существование.

   Разумом человек признает, что жизнь — это непрерывная борьба за существование.

   — Война миров · книга
4. «

   Вот портрет человека, когда ему было восемь лет, другой — когда ему было пятнадцать, третий — семнадцать, четвертый — двадцать три года и так далее. Все это, очевидно, трехмерные представления его четырехмерного существования, которое является вполне определенной и неизменной величиной.

   Вот портрет человека, когда ему было восемь лет, другой — когда ему было пятнадцать, третий — семнадцать, четвертый — двадцать три года и так далее. Все это, очевидно, трехмерные представления его четырехмерного существования, которое является вполне определенной и неизменной величиной.

   — Путешественник во времени · книга
5. «

   Сила мужчины и нежность женщины, семья и разделение труда являются только жестокой необходимостью века, управляемого физической силой.

   Сила мужчины и нежность женщины, семья и разделение труда являются только жестокой необходимостью века, управляемого физической силой.

   — Путешественник во времени · книга
6. «

   Он мужественно встретил свои затруднения и беды, превратив их в источник жизненного опыта.

   Он мужественно встретил свои затруднения и беды, превратив их в источник жизненного опыта.

   — Освобожденный мир · книга
7. «

   Если мы хоть чему-то и научились в этой войне, так это жалости — жалости к тем лишённым разума душам, которые терпят лишения, находясь в нашей власти.

   Если мы хоть чему-то и научились в этой войне, так это жалости — жалости к тем лишённым разума душам, которые терпят лишения, находясь в нашей власти.

   — Война миров · книга
8. «

   Низкие цели и соображения извращали правду в устах человека.

   Низкие цели и соображения извращали правду в устах человека.

   — В дни кометы · книга
9. «

   Человек, который жрёт, как свинья, должен и выглядеть, как свинья.

   Человек, который жрёт, как свинья, должен и выглядеть, как свинья.

   — Правда о Пайкрафте · книга
10. «

    Чем меньше оставалось в мире изобилия и радостей, тем более жадно их захватывали напористые финансисты и спекулянты. Организованная наука давно уже была поставлена на службу коммерции и «прикладывалась» теперь в основном лишь для поиска выгодных патентов и перехвата необходимого сырья.

    Чем меньше оставалось в мире изобилия и радостей, тем более жадно их захватывали напористые финансисты и спекулянты. Организованная наука давно уже была поставлена на службу коммерции и «прикладывалась» теперь в основном лишь для поиска выгодных патентов и перехвата необходимого сырья.

    — Эрфред · книга
11. «

    Впервые жизнь представилась ему долгой и безнадежной борьбой против судьбы.

    Впервые жизнь представилась ему долгой и безнадежной борьбой против судьбы.

    — Война в воздухе · книга
12. «

    Мы уже очень давно убедились в Утопии, что не может быть расы настолько великой. умной и сильной, чтобы она могла думать и действовать за другую расу.

    Мы уже очень давно убедились в Утопии, что не может быть расы настолько великой. умной и сильной, чтобы она могла думать и действовать за другую расу.

    — Золотой Луч · книга
13. «

    Интерес — пища для ребенка, а скука — мучение и голод.

    Интерес — пища для ребенка, а скука — мучение и голод.

    — Редвуд · книга
14. «

    Век Хаоса на Земле тоже в свое время изживет себя — об этом позаботится та смутная, но неодолимая правда, которая живет в крови человека.

    Век Хаоса на Земле тоже в свое время изживет себя — об этом позаботится та смутная, но неодолимая правда, которая живет в крови человека.

    — Барнстейпл · книга
15. «

    Я мог бы жить и умереть там, в этом иллюзорном раю сытого довольства. Я мог бы никогда не познать нарастающий гнев и обездоленных и отчаявшихся масс. В дни моего благополучия мне казалось, что мир устроен прекрасно.

    Я мог бы жить и умереть там, в этом иллюзорном раю сытого довольства. Я мог бы никогда не познать нарастающий гнев и обездоленных и отчаявшихся масс. В дни моего благополучия мне казалось, что мир устроен прекрасно.

    — Фредерик Барнет · книга
16. «

    Я понял теперь, что таилось под красотой жителей Верхнего Мира. Как радостно они проводили день! Так же радостно, как скот, пасущийся в поле. Подобно скоту, они не знали врагов и ни о чем не заботились. И таков же был их конец.

    Я понял теперь, что таилось под красотой жителей Верхнего Мира. Как радостно они проводили день! Так же радостно, как скот, пасущийся в поле. Подобно скоту, они не знали врагов и ни о чем не заботились. И таков же был их конец.

    — Машина времени · книга
17. «

    Маленький мальчик был слишком хорошо воспитан, чтобы высказать вслух то, что он подумал.

    Маленький мальчик был слишком хорошо воспитан, чтобы высказать вслух то, что он подумал.

    — Освобожденный мир · книга
18. «

    Иногда я страдаю от странного чувства отчужденности от самого себя и окружающего мира.

    Иногда я страдаю от странного чувства отчужденности от самого себя и окружающего мира.

    — Война миров · книга
19. «

    Англосаксонский парламентский дух проявился здесь полностью: говорили много, но за дело не принялись.

    Англосаксонский парламентский дух проявился здесь полностью: говорили много, но за дело не принялись.

    — Человек-невидимка · книга
20. «

    В конце 1917 года Россия пережила такой всеобъемлющий крах, какого не знала ни одна социальная система нашего времени. Когда правительство Керенского не заключило мира и британский военно-морской флот не облегчил положения на Балтике, развалившаяся русская армия сорвалась с линии фронта и хлынула обратно в Россию — лавина вооруженных крестьян, возвращающихся домой без надежд, без продовольствия, без всякой дисциплины. Это было время разгрома, время полнейшего социального разложения. Это был распад общества. Во многих местах вспыхнули крестьянские восстания. Поджоги усадьб часто сопровождались жестокой расправой с помещиками. Это был вызванный отчаянием взрыв самых темных сил человеческой натуры, и в большинстве случаев коммунисты несут не большую ответственность за эти злодеяния, чем, скажем, правительство Австралии. Среди бела дня на улицах Москвы и Петрограда людей грабили и раздевали, и никто не вмешивался. Тела убитых валялись в канавах, порой по целым суткам, и пешеходы проходили мимо, не обращая на них внимания.

    В конце 1917 года Россия пережила такой всеобъемлющий крах, какого не знала ни одна социальная система нашего времени. Когда правительство Керенского не заключило мира и британский военно-морской флот не облегчил положения на Балтике, развалившаяся русская армия сорвалась с линии фронта и хлынула обратно в Россию — лавина вооруженных крестьян, возвращающихся домой без надежд, без продовольствия, без всякой дисциплины. Это было время разгрома, время полнейшего социального разложения. Это был распад общества. Во многих местах вспыхнули крестьянские восстания. Поджоги усадьб часто сопровождались жестокой расправой с помещиками. Это был вызванный отчаянием взрыв самых темных сил человеческой натуры, и в большинстве случаев коммунисты несут не большую ответственность за эти злодеяния, чем, скажем, правительство Австралии. Среди бела дня на улицах Москвы и Петрограда людей грабили и раздевали, и никто не вмешивался. Тела убитых валялись в канавах, порой по целым суткам, и пешеходы проходили мимо, не обращая на них внимания.

    — Россия во мгле · книга