45 цитат Говарда Филлипса Лавкрафта — подборка на все случаи

Подборка из 45 цитат Говарда Филлипса Лавкрафта: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Отринь же адские бездны и отдайся тихим красотам своего детства. Ищи свой чудесный предзакатный город, и изгони оттуда праздных Великих богов, и ласково отошли их обратно в край их детства, что нетерпеливо дожидается их возвращения. И потом чудесный предзакатный город останется тебе для вечного наслаждения, а земные боги, вновь заняв привычное место, будут править снами людей. Иди же — путь свободен и звёзды ждут.

   Отринь же адские бездны и отдайся тихим красотам своего детства. Ищи свой чудесный предзакатный город, и изгони оттуда праздных Великих богов, и ласково отошли их обратно в край их детства, что нетерпеливо дожидается их возвращения. И потом чудесный предзакатный город останется тебе для вечного наслаждения, а земные боги, вновь заняв привычное место, будут править снами людей. Иди же — путь свободен и звёзды ждут.

   — Ньярлатхотеп · книга
2. «

   Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвенья, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

   Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвенья, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

   — Врата серебряного ключа · книга
3. «

   Человеку в этой жизни трудно обойтись без тайн и старинных легенд, без тех сказочных историй, что по ночам нашептывают друг другу планеты.

   Человеку в этой жизни трудно обойтись без тайн и старинных легенд, без тех сказочных историй, что по ночам нашептывают друг другу планеты.

   — Загадочный дом на туманном утесе · книга
4. «

   Науки, продвигающиеся каждая в свою сторону, до сих пор приносили нам мало вреда; но в один прекрасный день собирание разрозненных кусочков знания в единое целое откроет нам такие страшные перспективы реальности и нашего в ней положения, что нам останется либо сойти с ума от этого откровения, либо спасаться от света знания в мире и безопасности нового средневековья.

   Науки, продвигающиеся каждая в свою сторону, до сих пор приносили нам мало вреда; но в один прекрасный день собирание разрозненных кусочков знания в единое целое откроет нам такие страшные перспективы реальности и нашего в ней положения, что нам останется либо сойти с ума от этого откровения, либо спасаться от света знания в мире и безопасности нового средневековья.

   — Зов Ктулху · книга
5. «

   И тогда я решил, что поднимусь на эту башню, чего бы это мне ни стоило, ибо лучше раз взглянуть на небо и погибнуть, чем вечно жить, не видя света дня.

   И тогда я решил, что поднимусь на эту башню, чего бы это мне ни стоило, ибо лучше раз взглянуть на небо и погибнуть, чем вечно жить, не видя света дня.

   — Изгой · книга
6. «

   Прежняя замкнутость легко сменилась разговорчивостью, мне стало доступно и лёгкое изящество речи Честерфилда, и нечестивый цинизм Рочестера.

   Прежняя замкнутость легко сменилась разговорчивостью, мне стало доступно и лёгкое изящество речи Честерфилда, и нечестивый цинизм Рочестера.

   — Джервас Дадли · книга
7. «

   ...но вы же знаете, как слаб человек.

   ...но вы же знаете, как слаб человек.

   — Тень над Инсмутом · книга
8. «

   Стоял июль — время, когда алхимия лета преображает лес в сливающуюся воедино яркую массу зелени, когда кружится голова от запахов пульсирующего моря влажной листвы и неопределимых ароматов земли и плодов, когда перестаёшь видеть мир в истинном свете, время и пространство становятся пустыми словами, а эхо давно минувших времён настойчиво звучит в очарованном сознании.

   Стоял июль — время, когда алхимия лета преображает лес в сливающуюся воедино яркую массу зелени, когда кружится голова от запахов пульсирующего моря влажной листвы и неопределимых ароматов земли и плодов, когда перестаёшь видеть мир в истинном свете, время и пространство становятся пустыми словами, а эхо давно минувших времён настойчиво звучит в очарованном сознании.

   — Усыпальница · книга
9. «

   Как мало знает земной человек о жизни и её пределах! Но больше ему, ради его же спокойствия, и не следует знать.

   Как мало знает земной человек о жизни и её пределах! Но больше ему, ради его же спокойствия, и не следует знать.

   — По ту сторону сна · книга
10. «

    Даже в самых кошмарных событиях обычно таится ирония. Иногда она вплетена в сам их ход, а иногда лишь подчеркивает элемент случайности в связях людей и мест.

    Даже в самых кошмарных событиях обычно таится ирония. Иногда она вплетена в сам их ход, а иногда лишь подчеркивает элемент случайности в связях людей и мест.

    — Заброшенный Дом · книга
11. «

    Ему никак не удавалось вырваться из под материнской опеки – а значит, несмотря на всё возмущение, какая-то его часть всё-таки дорожила золотой клеткой.

    Ему никак не удавалось вырваться из под материнской опеки – а значит, несмотря на всё возмущение, какая-то его часть всё-таки дорожила золотой клеткой.

    — Мифы Ктулху · книга
12. «

    Это полностью материальная телесная культура, и её символ — отделанная плиткой ванная комната и паровой радиатор, а не дорический портик и храм философии. Её жители не живут и не знают, как жить.

    Это полностью материальная телесная культура, и её символ — отделанная плиткой ванная комната и паровой радиатор, а не дорический портик и храм философии. Её жители не живут и не знают, как жить.

    — Selected Letters II (1925-1929) · книга
13. «

    Будучи детьми, мы слушаем сказки и мечтаем, но мысли наши несовершенны. Когда же, став взрослыми, мы пытаемся вернуть детские грезы, мы уже отравлены ядом повседневности, который делает нас скучными и прозаичными.

    Будучи детьми, мы слушаем сказки и мечтаем, но мысли наши несовершенны. Когда же, став взрослыми, мы пытаемся вернуть детские грезы, мы уже отравлены ядом повседневности, который делает нас скучными и прозаичными.

    — Зов Ктулху · книга
14. «

    ... Впечатлительность — удел ничтожеств...

    ... Впечатлительность — удел ничтожеств...

    — Храм · книга
15. «

    Не мёртво то, что в вечности пребудет, Со смертью времени и смерть умрёт.

    Не мёртво то, что в вечности пребудет, Со смертью времени и смерть умрёт.

    — Зов Ктулху · книга
16. «

    Конец никому не ведом. Поднявшееся способно опуститься, а опустившееся подняться.

    Конец никому не ведом. Поднявшееся способно опуститься, а опустившееся подняться.

    — Зов Ктулху · книга
17. «

    Все перестали бояться смерти. Она отступила. Ты жил вечно, если только... не погибал на войне с другими дикарями, если тебя не приносили в жертву, если тебя не укусила ядовитая змея, если ты не сгорел от быстротечной болезни. Словом, если с тобой не случилось чего-нибудь непредвиденного перед окончательным переселением в воду. Теперь все готовились не к смерти, а к перемене обличья и образа жизни. Страх исчез.

    Все перестали бояться смерти. Она отступила. Ты жил вечно, если только... не погибал на войне с другими дикарями, если тебя не приносили в жертву, если тебя не укусила ядовитая змея, если ты не сгорел от быстротечной болезни. Словом, если с тобой не случилось чего-нибудь непредвиденного перед окончательным переселением в воду. Теперь все готовились не к смерти, а к перемене обличья и образа жизни. Страх исчез.

    — Тень над Инсмутом · книга
18. «

    Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть.

    Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть.

    — Случай Чарльза Декстера Варда · книга
19. «

    Ни смерть, ни душевные или физические муки не могут породить такого отчаяния, какое вызывает утрата собственной индивидуальности. Обратившись в ничто, мы обретаем забвение; но осознавать себя существующим, одновременно зная, что ты лишён собственного «Я» и более не являешься единственным и неповторимым, чем-то отличным от всех других, — вот он, истинный апофеоз ужаса.

    Ни смерть, ни душевные или физические муки не могут породить такого отчаяния, какое вызывает утрата собственной индивидуальности. Обратившись в ничто, мы обретаем забвение; но осознавать себя существующим, одновременно зная, что ты лишён собственного «Я» и более не являешься единственным и неповторимым, чем-то отличным от всех других, — вот он, истинный апофеоз ужаса.

    — Рэндольф Картер · книга
20. «

    Ктулху фхтагн!

    Ктулху фхтагн!

    — Зов Ктулху · книга