46 фраз Грэма Джойса для статуса

Подборка из 46 цитат Грэма Джойса: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Орфей был повсюду, перемещаясь — под поверхностью — туда, где предстояло открыться священному. Но невозможно, чтобы священное постоянно оставалось зримым, и оно вновь покрывалось камнем. Эвридика потеряна. Но остается поэтическая душа Орфея, чьим голосом оракул продолжает вещать.

   Орфей был повсюду, перемещаясь — под поверхностью — туда, где предстояло открыться священному. Но невозможно, чтобы священное постоянно оставалось зримым, и оно вновь покрывалось камнем. Эвридика потеряна. Но остается поэтическая душа Орфея, чьим голосом оракул продолжает вещать.

   — Майк · книга
2. «

   ... Вторая рана никогда не бывает такой мучительной, как первая.

   ... Вторая рана никогда не бывает такой мучительной, как первая.

   — Как бы волшебная сказка · книга
3. «

   Сэм шел за ней, понемногу осознавая, что Терри, которому было всего лишь пять лет, уже лишился двух пальцев на ноге — и, судя по всему, лишился их навсегда. В глубине души он надеялся, что его собственная жизнь сложится несколько удачнее.

   Сэм шел за ней, понемногу осознавая, что Терри, которому было всего лишь пять лет, уже лишился двух пальцев на ноге — и, судя по всему, лишился их навсегда. В глубине души он надеялся, что его собственная жизнь сложится несколько удачнее.

   — Зубная фея · книга
4. «

   Он испытывал необъяснимую любовь к этим двум английским детям. Его привязывало к ним не нормальное чувство симпатии и дружбы, и не страстное и плотское влечение, даже не чувство нежной родительской и семейной заботы. Его любовь к ним была подлинная христианская любовь-милосердие, когда он мог видеть все лучшее и все худшее в них, высшее и низшее. Он любил их так, как любил самое жизнь.

   Он испытывал необъяснимую любовь к этим двум английским детям. Его привязывало к ним не нормальное чувство симпатии и дружбы, и не страстное и плотское влечение, даже не чувство нежной родительской и семейной заботы. Его любовь к ним была подлинная христианская любовь-милосердие, когда он мог видеть все лучшее и все худшее в них, высшее и низшее. Он любил их так, как любил самое жизнь.

   — Дом утраченных грез · книга
5. «

   Линда стала тинейджером. Произнося это слово, взрослые как-то особо его акцентировали, при этом в их голосе чувствовались настороженность, раздражение и нотка неприязни. Тинейджер. Что-то странное должно было происходить с тобой, когда ты становился тинейджером. Ты нес это слово, как горб на спине, как позорное клеймо на лбу. «Она стала тинейджером…» – говорили взрослые с той же интонацией, с какой они могли бы сказать: «Она стала вампиром…» или «Она стала оборотнем…».

   Линда стала тинейджером. Произнося это слово, взрослые как-то особо его акцентировали, при этом в их голосе чувствовались настороженность, раздражение и нотка неприязни. Тинейджер. Что-то странное должно было происходить с тобой, когда ты становился тинейджером. Ты нес это слово, как горб на спине, как позорное клеймо на лбу. «Она стала тинейджером…» – говорили взрослые с той же интонацией, с какой они могли бы сказать: «Она стала вампиром…» или «Она стала оборотнем…».

   — Зубная фея · книга
6. «

   — Что мы такое, если не сумма воспоминаний? — Мы забываем, кем могли бы стать. Разве это не важнее?

   — Что мы такое, если не сумма воспоминаний? — Мы забываем, кем могли бы стать. Разве это не важнее?

   — Безмолвная земля · книга
7. «

   Заяц поведал мне, что мы вступили в эпоху Человека, которая не приносит ничего хорошего даже самим людям. Он с горечью пожаловался на то, сколько зайчат гибнет под ножами комбайнов. Спросил, имею ли я понятие об общем числе комбайнов в стране, и на моё незнание ответил точной цифрой. Пшеница истекает кровью, многозначительно промолвил он, мы истекаем кровью. Я плакала горючими слезами и просила у него прощения, но заяц сказал, что я не виновата.

   Заяц поведал мне, что мы вступили в эпоху Человека, которая не приносит ничего хорошего даже самим людям. Он с горечью пожаловался на то, сколько зайчат гибнет под ножами комбайнов. Спросил, имею ли я понятие об общем числе комбайнов в стране, и на моё незнание ответил точной цифрой. Пшеница истекает кровью, многозначительно промолвил он, мы истекаем кровью. Я плакала горючими слезами и просила у него прощения, но заяц сказал, что я не виновата.

   — Осока · книга
8. «

   Сон врачует душу.

   Сон врачует душу.

   — Курение мака · книга
9. «

   Ты представить себе не можешь, как одиноко бывает порой в рождественскую ночь...

   Ты представить себе не можешь, как одиноко бывает порой в рождественскую ночь...

   — Зубная фея · книга
10. «

    Я провел большую часть вечера, переключая каналы телевизора и не находя ничего занимательного. Как это ни печально, масса народа проводит вечер именно так. А что, если все это экранное мерцание, подумал я, преобразуется в мозгу в импульсы, ну вот как от опиума, и моделирует поведение зрителя, заставляя его снова и снова бессмысленно нажимать на кнопки пульта?

    Я провел большую часть вечера, переключая каналы телевизора и не находя ничего занимательного. Как это ни печально, масса народа проводит вечер именно так. А что, если все это экранное мерцание, подумал я, преобразуется в мозгу в импульсы, ну вот как от опиума, и моделирует поведение зрителя, заставляя его снова и снова бессмысленно нажимать на кнопки пульта?

    — Курение мака · книга
11. «

    Смотри скозь лицо, Джесси. Сквозь лицо и дальше. Тогда ты действительно сможешь увидеть.

    Смотри скозь лицо, Джесси. Сквозь лицо и дальше. Тогда ты действительно сможешь увидеть.

    — Наставница · книга
12. «

    Сколько бы вы ни дарили ребенку мягких игрушек, все равно по совершенно необъяснимой причине одна из них становится самой любимой, обожаемой. Ребенок в ней души не чает, берет ее с собой в кроватку, ласкает, поверяет ей свои секреты и тайны.

    Сколько бы вы ни дарили ребенку мягких игрушек, все равно по совершенно необъяснимой причине одна из них становится самой любимой, обожаемой. Ребенок в ней души не чает, берет ее с собой в кроватку, ласкает, поверяет ей свои секреты и тайны.

    — Курение мака · книга
13. «

    Карта звездного неба вытатуирована на внутренней стороне моей кожи.

    Карта звездного неба вытатуирована на внутренней стороне моей кожи.

    — Зубная фея · книга
14. «

    Недооценивать противника — это большая ошибка, но и переоценивать его тоже не следует.

    Недооценивать противника — это большая ошибка, но и переоценивать его тоже не следует.

    — Зубная фея · книга
15. «

    Любое горе оставляет на нас надрез. Холодными лунными ночами мы истекаем слезами как кровью, сочимся невнятным составом души, и он, застывая, густеет.

    Любое горе оставляет на нас надрез. Холодными лунными ночами мы истекаем слезами как кровью, сочимся невнятным составом души, и он, застывая, густеет.

    — Курение мака · книга
16. «

    Память — это кривое зеркало.

    Память — это кривое зеркало.

    — Наставница · книга
17. «

    Главным принципом должна стать честность. Если вообще возможно соблюдать этот принцип, излагая чью-либо историю.

    Главным принципом должна стать честность. Если вообще возможно соблюдать этот принцип, излагая чью-либо историю.

    — Наставница · книга
18. «

    Вся наша жизнь, твоя и моя, это череда радости и печали, которые навеки сгинут, если о них не напоминать.

    Вся наша жизнь, твоя и моя, это череда радости и печали, которые навеки сгинут, если о них не напоминать.

    — Безмолвная земля · книга
19. «

    Если в супружестве есть хоть какой-то смысл, он в том, что иногда мне достаются твои колючки, а тебе – мои.

    Если в супружестве есть хоть какой-то смысл, он в том, что иногда мне достаются твои колючки, а тебе – мои.

    — Безмолвная земля · книга
20. «

    – Если женщины начнут работать, а иначе и быть не может – рабочей силы не хватает, – то нельзя, чтобы они и на работу ходили, и весь дом на себе везли, так ведь? Мы, мужчины, должны тоже в этом участвовать. Все переменится – абсолютно все. Бити краснела. Марта поднимала бровь – вот это мужик. – Он что, коммунист? – как то спросила Марту Юна, услышав его очередную речь. – Не знаю, кто он, – ответила та. – Только он не овца, вот что.

    – Если женщины начнут работать, а иначе и быть не может – рабочей силы не хватает, – то нельзя, чтобы они и на работу ходили, и весь дом на себе везли, так ведь? Мы, мужчины, должны тоже в этом участвовать. Все переменится – абсолютно все. Бити краснела. Марта поднимала бровь – вот это мужик. – Он что, коммунист? – как то спросила Марту Юна, услышав его очередную речь. – Не знаю, кто он, – ответила та. – Только он не овца, вот что.

    — Правда жизни · книга