254 цитат-размышлений Гюстава Флобера

Подборка из 254 цитаты Гюстава Флобера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Больше всего привлекает меня в вашем таланте изысканность, — высшее, что может быть. Вы нашли способ писать правдиво, но без пошлости, чувствительно, но без слащавости, с комизмом, но отнюдь не низменно. Читая вас думаешь: «Я это пережил».

   Больше всего привлекает меня в вашем таланте изысканность, — высшее, что может быть. Вы нашли способ писать правдиво, но без пошлости, чувствительно, но без слащавости, с комизмом, но отнюдь не низменно. Читая вас думаешь: «Я это пережил».

   — Письма · книга
2. «

   Никаких высших классов нет; человека возвышает лишь его сердце.

   Никаких высших классов нет; человека возвышает лишь его сердце.

   — Воспитание чувств · книга
3. «

   ...из всех злоключений, претерпеваемых любовью, самое расхолаживающее, самое убийственное-это денежная просьба.

   ...из всех злоключений, претерпеваемых любовью, самое расхолаживающее, самое убийственное-это денежная просьба.

   — Родольф Буланже · книга
4. «

   Только бы он продолжал составлять акты и жить среди своих тарелок, в уютной комфортабельной обстановке, а там пусть совершаются какие угодно несправедливости, они его не тревожат.

   Только бы он продолжал составлять акты и жить среди своих тарелок, в уютной комфортабельной обстановке, а там пусть совершаются какие угодно несправедливости, они его не тревожат.

   — нотариус Мареско · книга
5. «

   А я бы отдала тебе всё, я бы всё продала, я бы работала на тебя, пошла бы милостыню просить за одну твою улыбку, за один взгляд, только за то, чтобы услышать от тебя спасибо.

   А я бы отдала тебе всё, я бы всё продала, я бы работала на тебя, пошла бы милостыню просить за одну твою улыбку, за один взгляд, только за то, чтобы услышать от тебя спасибо.

   — Госпожа Бовари · книга
6. «

   Я ненавижу пошлых героев и сдержанность в проявлении чувств — этого и в жизни довольно.

   Я ненавижу пошлых героев и сдержанность в проявлении чувств — этого и в жизни довольно.

   — Эмма Бовари · книга
7. «

   Быть дураком, эгоистом и обладать хорошим здоровьем — вот три условия, необходимые для того, чтобы быть счастливым. Но если первого из них не хватает, то остальные бесполезны.

   Быть дураком, эгоистом и обладать хорошим здоровьем — вот три условия, необходимые для того, чтобы быть счастливым. Но если первого из них не хватает, то остальные бесполезны.

   — Госпожа Бовари · книга
8. «

   Большинство мужчин, находившихся здесь, служили по крайней мере четырем правительствам; они готовы были продать и Францию, и род человеческий, чтобы спасти свое богатство, избегнуть неудобства, затруднения, или просто из подлости, из врожденного преклонения перед силой.

   Большинство мужчин, находившихся здесь, служили по крайней мере четырем правительствам; они готовы были продать и Францию, и род человеческий, чтобы спасти свое богатство, избегнуть неудобства, затруднения, или просто из подлости, из врожденного преклонения перед силой.

   — Воспитание чувств · книга
9. «

   Как редко смертные отличаются терпимостью.

   Как редко смертные отличаются терпимостью.

   — Письма · книга
10. «

    Вскоре они перешли к вопросу о прогрессе. Бувар не оспаривал его в области научной. Но в литературе прогресс менее очевиден, и пусть даже благосостояние повышается, зато блеск жизни угас.

    Вскоре они перешли к вопросу о прогрессе. Бувар не оспаривал его в области научной. Но в литературе прогресс менее очевиден, и пусть даже благосостояние повышается, зато блеск жизни угас.

    — Бувар и Пекюше · книга
11. «

    Вы пишете прекрасные вещи по поводу «бескорыстной любви». Это верно, но верно и обратное! Мы всегда рисуем себе бога по своему образу и подобию. В основе всяких наших привязанностей и обожаний мы находим себя или нечто похожее на нас.

    Вы пишете прекрасные вещи по поводу «бескорыстной любви». Это верно, но верно и обратное! Мы всегда рисуем себе бога по своему образу и подобию. В основе всяких наших привязанностей и обожаний мы находим себя или нечто похожее на нас.

    — Письма · книга
12. «

    Действие для некоторых людей тем неосуществимее, чем сильнее желание. Недоверие к самим себе гнетет их, боязнь не понравиться их пугает.

    Действие для некоторых людей тем неосуществимее, чем сильнее желание. Недоверие к самим себе гнетет их, боязнь не понравиться их пугает.

    — Воспитание чувств · книга
13. «

    Пока не будет найден общий язык для выражения самых различных понятий, пока их не расклассифицируют и не присвоят им совершенно точного наименования, до тех пор все научные изыскания в области психологии останутся в том виде, в каком находятся теперь, то есть будут окутаны мраком.

    Пока не будет найден общий язык для выражения самых различных понятий, пока их не расклассифицируют и не присвоят им совершенно точного наименования, до тех пор все научные изыскания в области психологии останутся в том виде, в каком находятся теперь, то есть будут окутаны мраком.

    — Письма · книга
14. «

    Пекюше отошел от религии, ставшей средством управления.

    Пекюше отошел от религии, ставшей средством управления.

    — Бувар и Пекюше · книга
15. «

    В их равнодушных взглядах отражалось спокойствие, которое достигается ежедневным утолением страстей, а сквозь мягкость их движений проступала та особая жестокость, которую пробуждает в человеке господство над существами, покорными ему не вполне, развивающими его силу и тешащими его самолюбие, будь то езда на породистых лошадях или связь с падшими женщинами.

    В их равнодушных взглядах отражалось спокойствие, которое достигается ежедневным утолением страстей, а сквозь мягкость их движений проступала та особая жестокость, которую пробуждает в человеке господство над существами, покорными ему не вполне, развивающими его силу и тешащими его самолюбие, будь то езда на породистых лошадях или связь с падшими женщинами.

    — Госпожа Бовари · книга
16. «

    Я пишу не для читателя сегодняшнего дня, а для всех читателей, какие представятся, пока жив язык. Значит, мой товар не может ограничиваться исключительно нынешним потребителем, так как вовсе не рассчитан только на моих современников.

    Я пишу не для читателя сегодняшнего дня, а для всех читателей, какие представятся, пока жив язык. Значит, мой товар не может ограничиваться исключительно нынешним потребителем, так как вовсе не рассчитан только на моих современников.

    — Письма · книга
17. «

    И последний мой совет: сдай все экзамены! Знание всегда пригодится.

    И последний мой совет: сдай все экзамены! Знание всегда пригодится.

    — Делорье · книга
18. «

    Она любила его рабской любовью и этим только отталкивала его от себя.

    Она любила его рабской любовью и этим только отталкивала его от себя.

    — Госпожа Бовари · книга
19. «

    История человеческого духа — история человеческой глупости.

    История человеческого духа — история человеческой глупости.

    — Вольтер · книга
20. «

    Она проклинала себя за то, что не полюбила тогда Леона, – теперь она жаждала его поцелуев. Ей хотелось бежать за ним, упасть в его объятия, сказать ему: «Это я, я – твоя!» Но ее заранее отпугивали препятствия, и чувство горечи, примешиваясь к желаниям, лишь усиливало их. С той поры память о Леоне стала как бы средоточием ее тоски. Она горела в ее душе ярче, нежели костер, разведенный на снегу путешественниками в русской степи. Эмма бросалась к огню, грелась около него, осторожно помешивала в этом догоравшем очаге, всюду искала, что бы еще в него подбросить. Самые далекие воспоминания и совсем недавние происшествия, то, что она испытала, и то, что она воображала, разлетевшиеся сладострастные мечты, думы о счастье, ломавшиеся на ветру, как сухие ветки, ее никому не нужная нравственность, ее неутоленные чаяния, домашние дрязги – все это она подбирала, все это она ловила, все это годилось, чтобы разжечь ее кручину.

    Она проклинала себя за то, что не полюбила тогда Леона, – теперь она жаждала его поцелуев. Ей хотелось бежать за ним, упасть в его объятия, сказать ему: «Это я, я – твоя!» Но ее заранее отпугивали препятствия, и чувство горечи, примешиваясь к желаниям, лишь усиливало их. С той поры память о Леоне стала как бы средоточием ее тоски. Она горела в ее душе ярче, нежели костер, разведенный на снегу путешественниками в русской степи. Эмма бросалась к огню, грелась около него, осторожно помешивала в этом догоравшем очаге, всюду искала, что бы еще в него подбросить. Самые далекие воспоминания и совсем недавние происшествия, то, что она испытала, и то, что она воображала, разлетевшиеся сладострастные мечты, думы о счастье, ломавшиеся на ветру, как сухие ветки, ее никому не нужная нравственность, ее неутоленные чаяния, домашние дрязги – все это она подбирала, все это она ловила, все это годилось, чтобы разжечь ее кручину.

    — Госпожа Бовари · книга