351 цитата Игоря Губермана: от иронии до философии

Ниже 351 цитата Игоря Губермана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Свободно я орудую ключом К пустому головы моей сосуду: Едва решу не думать ни о чём, Как тут же лезут мысли отовсюду.

   Свободно я орудую ключом К пустому головы моей сосуду: Едва решу не думать ни о чём, Как тут же лезут мысли отовсюду.
2. «

   Не в силах жить я коллективно: по воле тягостного рока мне с идиотами — противно, а среди умных — одиноко.

   Не в силах жить я коллективно: по воле тягостного рока мне с идиотами — противно, а среди умных — одиноко.
3. «

   Днём кажется, что близких миллион и с каждым есть связующая нить, а вечером безмолвен телефон, и нам по сути некому звонить.

   Днём кажется, что близких миллион и с каждым есть связующая нить, а вечером безмолвен телефон, и нам по сути некому звонить.
4. «

   Быть может, потому душевно чист и линию судьбы своей нашел, что я высокой пробы эгоист — мне плохо, где вокруг нехорошо.

   Быть может, потому душевно чист и линию судьбы своей нашел, что я высокой пробы эгоист — мне плохо, где вокруг нехорошо.
5. «

   Всему ища вину вовне, Я злился так, что лез из кожи, А что вина всегда во мне, Я догадался много позже.

   Всему ища вину вовне, Я злился так, что лез из кожи, А что вина всегда во мне, Я догадался много позже.
6. «

   Течёт апрель, водой звеня, мир залит воздухом и светом; мой дом печален без меня, и мне приятно знать об этом.

   Течёт апрель, водой звеня, мир залит воздухом и светом; мой дом печален без меня, и мне приятно знать об этом.
7. «

   Власть и деньги, успех, революция, Слава, месть и любви осязаемость - Все мечты обо что-нибудь бьются, И больнее всего — о сбываемость.

   Власть и деньги, успех, революция, Слава, месть и любви осязаемость - Все мечты обо что-нибудь бьются, И больнее всего — о сбываемость.
8. «

   А вдруг устроена в природе совсем иная череда, и не отсюда мы уходим, а возвращаемся туда?

   А вдруг устроена в природе совсем иная череда, и не отсюда мы уходим, а возвращаемся туда?

   — Третий иерусалимский дневник · книга
9. «

   Не постичь ни душе, ни уму, что мечта хороша вдалеке, ибо счастье – дорога к нему, а настигнешь – и пусто в руке.

   Не постичь ни душе, ни уму, что мечта хороша вдалеке, ибо счастье – дорога к нему, а настигнешь – и пусто в руке.
10. «

    Решит, конечно, высшая инстанция – Куда я после смерти попаду, Но книги – безусловная квитанция На личную в аду сковороду.

    Решит, конечно, высшая инстанция – Куда я после смерти попаду, Но книги – безусловная квитанция На личную в аду сковороду.
11. «

    По ветвям! К бананам! Где успех! И престиж! Еще один прыжок! Сотни обезьян стремятся вверх, И ужасен вид их голых жоп.

    По ветвям! К бананам! Где успех! И престиж! Еще один прыжок! Сотни обезьян стремятся вверх, И ужасен вид их голых жоп.
12. «

    Когда я раньше был моложе И знал, что жить я буду вечно, Годилось мне любое ложе И в каждой даме было нечто.

    Когда я раньше был моложе И знал, что жить я буду вечно, Годилось мне любое ложе И в каждой даме было нечто.
13. «

    Смешно, как тужатся мыслители — то громогласно, то бесшумно — забыв, что разум недействителен, когда действительность безумна.

    Смешно, как тужатся мыслители — то громогласно, то бесшумно — забыв, что разум недействителен, когда действительность безумна.
14. «

    Да, Господь, лежит на мне вина: глух я и не внемлю зову долга, ибо сокрушители говна тоже плохо пахнут очень долго.

    Да, Господь, лежит на мне вина: глух я и не внемлю зову долга, ибо сокрушители говна тоже плохо пахнут очень долго.

    — Третий иерусалимский дневник · книга
15. «

    Зачем добро хранить в копилке? Ведь после смерти жизни нет, – Сказал мудрец пустой бутылке, Продав ученым свой скелет.

    Зачем добро хранить в копилке? Ведь после смерти жизни нет, – Сказал мудрец пустой бутылке, Продав ученым свой скелет.
16. «

    Повсюду, где варят искусство из трезвой разумной причины, выходит и вяло и грустно, как секс пожилого мужчины.

    Повсюду, где варят искусство из трезвой разумной причины, выходит и вяло и грустно, как секс пожилого мужчины.
17. «

    Но главный старческий порок, и нам его никак не миновать — горячее и бескорыстное давание советов. Как на это реагируют молодые, можно не распространяться, ибо помню я одну московскую историю, которая сполна исчерпывает тему. Около заглохшей машины возился взмокший от бессилия водитель. То копался он в моторе, то с надеждой пробовал завестись напрасно. Разумеется, вокруг уже стояли несколько советчиков. Из них активным наиболее был старикан, который, кроме всяческих рекомендаций, одновременно и выражал сомнение в успехе. И советовал без устали и громче всех. И наконец, молодой парень-шофёр, аккуратно отерев со лба пот, изысканно сказал ему, не выдержав: - Папа, идите на хуй! Эту фразу я бы посоветовал всем старикам держать если не в памяти, то в книжке записной, и изредка туда заглядывать. Поскольку опыт наш житейский, как бы ни был он незауряден — абсолютно ни к чему всем тем, кто нас не спрашивает.

    Но главный старческий порок, и нам его никак не миновать — горячее и бескорыстное давание советов. Как на это реагируют молодые, можно не распространяться, ибо помню я одну московскую историю, которая сполна исчерпывает тему. Около заглохшей машины возился взмокший от бессилия водитель. То копался он в моторе, то с надеждой пробовал завестись напрасно. Разумеется, вокруг уже стояли несколько советчиков. Из них активным наиболее был старикан, который, кроме всяческих рекомендаций, одновременно и выражал сомнение в успехе. И советовал без устали и громче всех. И наконец, молодой парень-шофёр, аккуратно отерев со лба пот, изысканно сказал ему, не выдержав: - Папа, идите на хуй! Эту фразу я бы посоветовал всем старикам держать если не в памяти, то в книжке записной, и изредка туда заглядывать. Поскольку опыт наш житейский, как бы ни был он незауряден — абсолютно ни к чему всем тем, кто нас не спрашивает.

    — Книга странствий · книга
18. «

    Всегда и всюду тот, кто странен, кто не со всеми наравне, нелеп и как бы чужестранен в своей родимой стороне.

    Всегда и всюду тот, кто странен, кто не со всеми наравне, нелеп и как бы чужестранен в своей родимой стороне.
19. «

    Нельзя поднять людей с колен, Покуда плеть нужна холопу; Нам ветер свежих перемен Всегда вдували через жопу.

    Нельзя поднять людей с колен, Покуда плеть нужна холопу; Нам ветер свежих перемен Всегда вдували через жопу.
20. «

    Подозрительна мне атмосфера безусловного поклонения, ибо очень сомнительна вера, отвергающая сомнения.

    Подозрительна мне атмосфера безусловного поклонения, ибо очень сомнительна вера, отвергающая сомнения.