511 коротких цитат Игоря Губермана

Ниже 511 цитат Игоря Губермана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   На дружеской негромкой сидя тризне, я думал, пепел стряхивая в блюдце, как часто неудачники по жизни в столетиях по смерти остаются.

   На дружеской негромкой сидя тризне, я думал, пепел стряхивая в блюдце, как часто неудачники по жизни в столетиях по смерти остаются.
2. «

   Застольные люблю я разговоры, Которыми от рабства мы богаты: О веке нашем — все мы прокуроры, О блядстве нашем — все мы адвокаты.

   Застольные люблю я разговоры, Которыми от рабства мы богаты: О веке нашем — все мы прокуроры, О блядстве нашем — все мы адвокаты.
3. «

   Смешно, как тужатся мыслители — то громогласно, то бесшумно — забыв, что разум недействителен, когда действительность безумна.

   Смешно, как тужатся мыслители — то громогласно, то бесшумно — забыв, что разум недействителен, когда действительность безумна.
4. «

   Не в силах внешние умы Вообразить живьем Ту смесь курорта и тюрьмы, В которой мы живем.

   Не в силах внешние умы Вообразить живьем Ту смесь курорта и тюрьмы, В которой мы живем.
5. «

   Из нас любой, пока не умер он, себя слагает по частям из интеллекта, секса, юмора и отношения к властям.

   Из нас любой, пока не умер он, себя слагает по частям из интеллекта, секса, юмора и отношения к властям.
6. «

   Быть может, потому душевно чист и линию судьбы своей нашел, что я высокой пробы эгоист — мне плохо, где вокруг нехорошо.

   Быть может, потому душевно чист и линию судьбы своей нашел, что я высокой пробы эгоист — мне плохо, где вокруг нехорошо.
7. «

   Человек без привычной среды очень быстро становится Пятницей.

   Человек без привычной среды очень быстро становится Пятницей.
8. «

   Я храню душевное спокойствие, Ибо все, что больно, то нормально, А любое наше удовольствие - Либо вредно, либо аморально.

   Я храню душевное спокойствие, Ибо все, что больно, то нормально, А любое наше удовольствие - Либо вредно, либо аморально.
9. «

   Только в мерзлой трясине по шею, на непрочности зыбкого дна, в буднях бедствий, тревог и лишений чувство счастья даётся сполна.

   Только в мерзлой трясине по шею, на непрочности зыбкого дна, в буднях бедствий, тревог и лишений чувство счастья даётся сполна.
10. «

    Попрощалась со мною потенция, зубы, волосы, пламенный пыл! Хорошо, хоть осталась деменция — обоссался и тут же забыл…

    Попрощалась со мною потенция, зубы, волосы, пламенный пыл! Хорошо, хоть осталась деменция — обоссался и тут же забыл…
11. «

    Когда, глотая кровь и зубы, мне доведется покачнуться, я вас прошу, глаза и губы, не подвести и улыбнуться.

    Когда, глотая кровь и зубы, мне доведется покачнуться, я вас прошу, глаза и губы, не подвести и улыбнуться.
12. «

    Пусты потуги сторожей быть зорче, строже и внимательней: плоды запретные — свежей, сочней, полезней и питательней.

    Пусты потуги сторожей быть зорче, строже и внимательней: плоды запретные — свежей, сочней, полезней и питательней.
13. «

    Один дышу, одно пою, один горит мне свет в окне - что проживаю жизнь свою, а не навязанную мне.

    Один дышу, одно пою, один горит мне свет в окне - что проживаю жизнь свою, а не навязанную мне.
14. «

    Но главный старческий порок, и нам его никак не миновать — горячее и бескорыстное давание советов. Как на это реагируют молодые, можно не распространяться, ибо помню я одну московскую историю, которая сполна исчерпывает тему. Около заглохшей машины возился взмокший от бессилия водитель. То копался он в моторе, то с надеждой пробовал завестись напрасно. Разумеется, вокруг уже стояли несколько советчиков. Из них активным наиболее был старикан, который, кроме всяческих рекомендаций, одновременно и выражал сомнение в успехе. И советовал без устали и громче всех. И наконец, молодой парень-шофёр, аккуратно отерев со лба пот, изысканно сказал ему, не выдержав: - Папа, идите на хуй! Эту фразу я бы посоветовал всем старикам держать если не в памяти, то в книжке записной, и изредка туда заглядывать. Поскольку опыт наш житейский, как бы ни был он незауряден — абсолютно ни к чему всем тем, кто нас не спрашивает.

    Но главный старческий порок, и нам его никак не миновать — горячее и бескорыстное давание советов. Как на это реагируют молодые, можно не распространяться, ибо помню я одну московскую историю, которая сполна исчерпывает тему. Около заглохшей машины возился взмокший от бессилия водитель. То копался он в моторе, то с надеждой пробовал завестись напрасно. Разумеется, вокруг уже стояли несколько советчиков. Из них активным наиболее был старикан, который, кроме всяческих рекомендаций, одновременно и выражал сомнение в успехе. И советовал без устали и громче всех. И наконец, молодой парень-шофёр, аккуратно отерев со лба пот, изысканно сказал ему, не выдержав: - Папа, идите на хуй! Эту фразу я бы посоветовал всем старикам держать если не в памяти, то в книжке записной, и изредка туда заглядывать. Поскольку опыт наш житейский, как бы ни был он незауряден — абсолютно ни к чему всем тем, кто нас не спрашивает.

    — Книга странствий · книга
15. «

    Добро уныло и занудливо, и постный вид, и ходит боком, а зло обильно и причудливо, со вкусом, запахом и соком.

    Добро уныло и занудливо, и постный вид, и ходит боком, а зло обильно и причудливо, со вкусом, запахом и соком.
16. «

    На всех перепутьях, что пройдены, Держали, желая мне счастья, Стальные объятия Родины И шею мою и запястья.

    На всех перепутьях, что пройдены, Держали, желая мне счастья, Стальные объятия Родины И шею мою и запястья.
17. «

    Во всём я вровень жил со всеми, тая неверие своё, когда искал иголку в сене, хотя и знал, что нет её.

    Во всём я вровень жил со всеми, тая неверие своё, когда искал иголку в сене, хотя и знал, что нет её.
18. «

    Счастливые потом всегда рыдают, что вовремя часов не наблюдают.

    Счастливые потом всегда рыдают, что вовремя часов не наблюдают.
19. «

    В сердцах кому-нибудь грубя, ужасно вероятно однажды выйти из себя и не войти обратно.

    В сердцах кому-нибудь грубя, ужасно вероятно однажды выйти из себя и не войти обратно.
20. «

    Двадцатый век настолько обнажил конструкции людской несовершенство, что явно и надолго отложил надежды на всеобщее блаженство.

    Двадцатый век настолько обнажил конструкции людской несовершенство, что явно и надолго отложил надежды на всеобщее блаженство.