39 афоризмов Ильи Эренбурга

Подборка из 39 цитат Ильи Эренбурга: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   «Уберите свободу, она тяжелее всякого ярма!» Разве мыслима свобода вне полной гармонии? Она быстро превращается в скрытое рабство. Я становлюсь свободным, угнетая другого. Очень быстро можно научиться не стеснять себя, но нужны железные века нового, неслыханного искуса, чтобы потерять волю теснить других.

   «Уберите свободу, она тяжелее всякого ярма!» Разве мыслима свобода вне полной гармонии? Она быстро превращается в скрытое рабство. Я становлюсь свободным, угнетая другого. Очень быстро можно научиться не стеснять себя, но нужны железные века нового, неслыханного искуса, чтобы потерять волю теснить других.

   — Необычайные похождения Хулио Хуренито · книга
2. «

   Иногда думаешь: все кончено, точка, а на самом деле — это начало. Только другой главы.

   Иногда думаешь: все кончено, точка, а на самом деле — это начало. Только другой главы.

   — Соколовский · книга
3. «

   Искусство умеет мстить.

   Искусство умеет мстить.

   — Оттепель · книга
4. «

   Говорят, что человек легко забывает. Неправда, забываешь то, что должен забыть, а настоящее остается до конца, я уже могу сказать — до самой смерти.

   Говорят, что человек легко забывает. Неправда, забываешь то, что должен забыть, а настоящее остается до конца, я уже могу сказать — до самой смерти.

   — Андрей Иванович Пухов · книга
5. «

   Верность — прямо дорога без петель, Верность — зрелой души добродетель, Верность — августа слава и дым, Зной, его не понять молодым, Верность — вместе под пули ходили, Вместе верных друзей хоронили. Грусть и мужество — не расскажу. Верность хлебу и верность ножу, Верность смерти и верность обидам.

   Верность — прямо дорога без петель, Верность — зрелой души добродетель, Верность — августа слава и дым, Зной, его не понять молодым, Верность — вместе под пули ходили, Вместе верных друзей хоронили. Грусть и мужество — не расскажу. Верность хлебу и верность ножу, Верность смерти и верность обидам.
6. «

   Всё всегда трудно. В этом, кажется, сущность искусства.

   Всё всегда трудно. В этом, кажется, сущность искусства.

   — Владимир Пухов · книга
7. «

   Искусство спаивало отдельных индивидуумов в тесные соты национальные, религиозные, социальные для совместной любви или ненависти, для труда или для борьбы, – словом, для жизни.

   Искусство спаивало отдельных индивидуумов в тесные соты национальные, религиозные, социальные для совместной любви или ненависти, для труда или для борьбы, – словом, для жизни.

   — Необычайные похождения Хулио Хуренито · книга
8. «

   Мы идём судить.

   Мы идём судить.
9. «

   Вид у тебя холодный, даже подойти страшно, а сердце — нет.

   Вид у тебя холодный, даже подойти страшно, а сердце — нет.

   — связистка Наташа · книга
10. «

    На кладбище друзей, на свалке века Я понял: пусть принижен и поник, Он всё ж оправдывает человека, Истоптанный, но мыслящий тростник.

    На кладбище друзей, на свалке века Я понял: пусть принижен и поник, Он всё ж оправдывает человека, Истоптанный, но мыслящий тростник.
11. «

    Я хочу, — пишет Рожецкий, — чтобы с особенной ясностью запечатлелась каждая буква этих названий. Эти названия нельзя забыть. Здесь были лагеря смерти. Здесь уничтожались фашистами невинные люди только за то, что они евреи.

    Я хочу, — пишет Рожецкий, — чтобы с особенной ясностью запечатлелась каждая буква этих названий. Эти названия нельзя забыть. Здесь были лагеря смерти. Здесь уничтожались фашистами невинные люди только за то, что они евреи.

    — Василий Гроссман · книга
12. «

    Очень трудно в вечер жизни припомнить, понять её утро — меняется освещение, меняется и восприятие того, что видишь.

    Очень трудно в вечер жизни припомнить, понять её утро — меняется освещение, меняется и восприятие того, что видишь.
13. «

    Жить в общем можно. Но мне хочется скорее спать, нежели жить.

    Жить в общем можно. Но мне хочется скорее спать, нежели жить.

    — Владимир Пухов · книга
14. «

    Мальчиком я радовался дню рождения, а теперь расстраиваешься — цифры пугают.

    Мальчиком я радовался дню рождения, а теперь расстраиваешься — цифры пугают.

    — Андрей Иванович Пухов · книга
15. «

    — Почему вы не боретесь? — Как не борюсь? Я продолжаю работать, это и есть борьба. Стараюсь сделать лучше...

    — Почему вы не боретесь? — Как не борюсь? Я продолжаю работать, это и есть борьба. Стараюсь сделать лучше...

    — Сабуров · книга
16. «

    Того ты упокой навек, Кому послал ты столько бед, Кто супа не имел в обед, Охапки сена на ночлег, Как репа гол, разут, раздет ― Того ты упокой навек!

    Того ты упокой навек, Кому послал ты столько бед, Кто супа не имел в обед, Охапки сена на ночлег, Как репа гол, разут, раздет ― Того ты упокой навек!
17. «

    Убивать – это неприятная необходимость. Очень грязное занятие, без восторженных криков и без костров. Я не думаю, что хирург, залезая пальцами в живот, надутый газами и непереваренной пищей, испытывает наслаждение. Но выбора нет. Я, моя семья, мой город, родина, человечество – это ступеньки. Убить для блага человечества одного умалишенного или десять миллионов – различие лишь арифметическое. А убить необходимо, не то все будут продолжать глупую, бессмысленную жизнь. Вместо убитых вырастут другие.

    Убивать – это неприятная необходимость. Очень грязное занятие, без восторженных криков и без костров. Я не думаю, что хирург, залезая пальцами в живот, надутый газами и непереваренной пищей, испытывает наслаждение. Но выбора нет. Я, моя семья, мой город, родина, человечество – это ступеньки. Убить для блага человечества одного умалишенного или десять миллионов – различие лишь арифметическое. А убить необходимо, не то все будут продолжать глупую, бессмысленную жизнь. Вместо убитых вырастут другие.

    — Необычайные похождения Хулио Хуренито · книга
18. «

    Они либо радовались, как дети, либо начинали спорить. Порой мелочь приводила к тяжелому объяснению, которое казалось им разрывом. Но уж ничто больше не могло их разъединить — слишком многое теперь их связывало, слишком большим было нечаянное счастье.

    Они либо радовались, как дети, либо начинали спорить. Порой мелочь приводила к тяжелому объяснению, которое казалось им разрывом. Но уж ничто больше не могло их разъединить — слишком многое теперь их связывало, слишком большим было нечаянное счастье.

    — Оттепель · книга
19. «

    И тюрьма хорошая школа, если только тебя не секут и не пытают и если ты знаешь, что посадили тебя враги и что о тебе вспоминают дружески единомышленники.

    И тюрьма хорошая школа, если только тебя не секут и не пытают и если ты знаешь, что посадили тебя враги и что о тебе вспоминают дружески единомышленники.
20. «

    Должно быть, чем больше любишь человека, тем труднее его понять...

    Должно быть, чем больше любишь человека, тем труднее его понять...

    — Андрей Иванович Пухов · книга