59 цитат Ильи Эренбурга, проверенных временем

Подборка из 59 цитат Ильи Эренбурга: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Кто испытал любовный груз, Поймет, что значит в полдень летний Почти подвижнический хруст Тяжелой снизившейся ветви.

   Кто испытал любовный груз, Поймет, что значит в полдень летний Почти подвижнический хруст Тяжелой снизившейся ветви.
2. «

   Волкодав — прав, а людоед — нет. Одно дело убить бешеного волка, другое — занести свою руку на человека. Теперь всякий советский человек знает, что на нас напала свора волков.

   Волкодав — прав, а людоед — нет. Одно дело убить бешеного волка, другое — занести свою руку на человека. Теперь всякий советский человек знает, что на нас напала свора волков.
3. «

   Чтоб истинно звучала лира, Ты должен молчаливым быть, Навеки отойти от мира, Его покинуть и забыть.

   Чтоб истинно звучала лира, Ты должен молчаливым быть, Навеки отойти от мира, Его покинуть и забыть.
4. «

   Мне никто не скажет за уроком «слушай», Мне никто не скажет за обедом «кушай», И никто не назовет меня Илюшей, И никто не сможет приласкать, Как ласкала маленького мать.

   Мне никто не скажет за уроком «слушай», Мне никто не скажет за обедом «кушай», И никто не назовет меня Илюшей, И никто не сможет приласкать, Как ласкала маленького мать.
5. «

   Можно научить начинающего автора преодолеть литературную неграмотность, безвкусицу, научить его читать, но научить его стать новым Горьким, Блоком, Маяковским невозможно.

   Можно научить начинающего автора преодолеть литературную неграмотность, безвкусицу, научить его читать, но научить его стать новым Горьким, Блоком, Маяковским невозможно.
6. «

   Мальчиком я радовался дню рождения, а теперь расстраиваешься — цифры пугают.

   Мальчиком я радовался дню рождения, а теперь расстраиваешься — цифры пугают.

   — Андрей Иванович Пухов · книга
7. «

   О победе не раз звенела труба. Много крови было пролито. Но не растоплен Вечный Полюс, И страна моя по-прежнему раба. Шумит уже новый хозяин. Как звать его, она не знает толком, Но, покорная, тихо лобзает Хозяйскую руку, тяжелую. Где-то грозы прошумели. Но тот же снег на русских полях, Так же пахнет могильный ельник, И в глазах собачьих давний страх. Где-то вольность — далёко, далёко... Короткие зимние дни... Нет лозы, чтобы буйным соком Сердце раба опьянить.

   О победе не раз звенела труба. Много крови было пролито. Но не растоплен Вечный Полюс, И страна моя по-прежнему раба. Шумит уже новый хозяин. Как звать его, она не знает толком, Но, покорная, тихо лобзает Хозяйскую руку, тяжелую. Где-то грозы прошумели. Но тот же снег на русских полях, Так же пахнет могильный ельник, И в глазах собачьих давний страх. Где-то вольность — далёко, далёко... Короткие зимние дни... Нет лозы, чтобы буйным соком Сердце раба опьянить.
8. «

   Война – это ненависть народа к народу, а между прочим, никакие проповедники братства, никакие книжки писателей, никакие путешествия, никакие переселения народов не могли их так сблизить, спаять, срыть рубежи, как эти годы в окопах. Опять шутки войны, все вышло шиворот-навыворот. Оказалось, что ненавидят, восторгаются, трусят, колют, терпят в окопах, хрипят, помирая, гниют все – и французы, и немцы, и русские, и англичане – до удивительности одинаково. Посидели рядышком – заметили.

   Война – это ненависть народа к народу, а между прочим, никакие проповедники братства, никакие книжки писателей, никакие путешествия, никакие переселения народов не могли их так сблизить, спаять, срыть рубежи, как эти годы в окопах. Опять шутки войны, все вышло шиворот-навыворот. Оказалось, что ненавидят, восторгаются, трусят, колют, терпят в окопах, хрипят, помирая, гниют все – и французы, и немцы, и русские, и англичане – до удивительности одинаково. Посидели рядышком – заметили.

   — Необычайные похождения Хулио Хуренито · книга
9. «

   Прежде мне казалось, что за любовь борются только в молодости, да и то до первого объяснения. А это не так. Всю жизнь нужно бороться, не дать в обиду, пронести через все — до последнего вздоха, до смерти...

   Прежде мне казалось, что за любовь борются только в молодости, да и то до первого объяснения. А это не так. Всю жизнь нужно бороться, не дать в обиду, пронести через все — до последнего вздоха, до смерти...

   — Оттепель · книга
10. «

    В последнее время он начал бояться ночи, как путешествия в далекий, загадочный край.

    В последнее время он начал бояться ночи, как путешествия в далекий, загадочный край.

    — Оттепель · книга
11. «

    И тюрьма хорошая школа, если только тебя не секут и не пытают и если ты знаешь, что посадили тебя враги и что о тебе вспоминают дружески единомышленники.

    И тюрьма хорошая школа, если только тебя не секут и не пытают и если ты знаешь, что посадили тебя враги и что о тебе вспоминают дружески единомышленники.
12. «

    На кладбище друзей, на свалке века Я понял: пусть принижен и поник, Он всё ж оправдывает человека, Истоптанный, но мыслящий тростник.

    На кладбище друзей, на свалке века Я понял: пусть принижен и поник, Он всё ж оправдывает человека, Истоптанный, но мыслящий тростник.
13. «

    Ты все понимаешь — и твои станки, и ботанику, и картины. А вот я для тебя закрытая книга. Неужели ты не видишь, что для меня счастье с тобой огорчаться? Я хочу жить твоей жизнью, понимаешь?

    Ты все понимаешь — и твои станки, и ботанику, и картины. А вот я для тебя закрытая книга. Неужели ты не видишь, что для меня счастье с тобой огорчаться? Я хочу жить твоей жизнью, понимаешь?

    — Вере Григорьевна Шерер · книга
14. «

    Член Военного совета Арагонского фронта полковник Хименес, как-то сидел со мной и расспрашивал про Россию, вспоминал детство. Я сказал ему: «Ну вот, после войны сможете вернуться домой...» Он покачал головой: «Нет, стар я. Это, знаете, хуже всего — оказаться у себя дома чужим человеком...» Он помолчал и начал говорить о положении на фронте.

    Член Военного совета Арагонского фронта полковник Хименес, как-то сидел со мной и расспрашивал про Россию, вспоминал детство. Я сказал ему: «Ну вот, после войны сможете вернуться домой...» Он покачал головой: «Нет, стар я. Это, знаете, хуже всего — оказаться у себя дома чужим человеком...» Он помолчал и начал говорить о положении на фронте.

    — Люди, годы, жизнь. · книга
15. «

    «Уберите свободу, она тяжелее всякого ярма!» Разве мыслима свобода вне полной гармонии? Она быстро превращается в скрытое рабство. Я становлюсь свободным, угнетая другого. Очень быстро можно научиться не стеснять себя, но нужны железные века нового, неслыханного искуса, чтобы потерять волю теснить других.

    «Уберите свободу, она тяжелее всякого ярма!» Разве мыслима свобода вне полной гармонии? Она быстро превращается в скрытое рабство. Я становлюсь свободным, угнетая другого. Очень быстро можно научиться не стеснять себя, но нужны железные века нового, неслыханного искуса, чтобы потерять волю теснить других.

    — Необычайные похождения Хулио Хуренито · книга
16. «

    Варвары, помышляющие сейчас о войне, готовы умертвить будущее человечества, потому что это не их будущее.

    Варвары, помышляющие сейчас о войне, готовы умертвить будущее человечества, потому что это не их будущее.
17. «

    Верность — прямо дорога без петель, Верность — зрелой души добродетель, Верность — августа слава и дым, Зной, его не понять молодым, Верность — вместе под пули ходили, Вместе верных друзей хоронили. Грусть и мужество — не расскажу. Верность хлебу и верность ножу, Верность смерти и верность обидам.

    Верность — прямо дорога без петель, Верность — зрелой души добродетель, Верность — августа слава и дым, Зной, его не понять молодым, Верность — вместе под пули ходили, Вместе верных друзей хоронили. Грусть и мужество — не расскажу. Верность хлебу и верность ножу, Верность смерти и верность обидам.
18. «

    Искусство умеет мстить.

    Искусство умеет мстить.

    — Оттепель · книга
19. «

    Мы идём судить.

    Мы идём судить.
20. «

    Того ты упокой навек, Кому послал ты столько бед, Кто супа не имел в обед, Охапки сена на ночлег, Как репа гол, разут, раздет ― Того ты упокой навек!

    Того ты упокой навек, Кому послал ты столько бед, Кто супа не имел в обед, Охапки сена на ночлег, Как репа гол, разут, раздет ― Того ты упокой навек!