126 афоризмов Ильи Ильфа

Подборка из 126 цитат Ильи Ильфа: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Что такое, — сказал вдруг Балаганов, переставая работать, — три часа уже пилю, а оно всё ещё не золотое? Паниковский не ответил. Он уже всё понял и последние полчаса водил ножовкой только для виду. — Ну-с, попилим ещё! — бодро сказал рыжеволосый Шура. — Конечно, надо пилить! — заметил Паниковский, стараясь оттянуть страшный час расплаты. Он закрыл лицо ладонью и сквозь растопыренные пальцы смотрел на мерно двигавшуюся широкую спину Балаганова. — Ничего не понимаю! — сказал Шура, допилив до конца и разнимая гирю на две яблочные половины. — Это не золото. — Пилите, пилите, — пролепетал Паниковский.

   — Что такое, — сказал вдруг Балаганов, переставая работать, — три часа уже пилю, а оно всё ещё не золотое? Паниковский не ответил. Он уже всё понял и последние полчаса водил ножовкой только для виду. — Ну-с, попилим ещё! — бодро сказал рыжеволосый Шура. — Конечно, надо пилить! — заметил Паниковский, стараясь оттянуть страшный час расплаты. Он закрыл лицо ладонью и сквозь растопыренные пальцы смотрел на мерно двигавшуюся широкую спину Балаганова. — Ничего не понимаю! — сказал Шура, допилив до конца и разнимая гирю на две яблочные половины. — Это не золото. — Пилите, пилите, — пролепетал Паниковский.

   — Евгений Петров · книга
2. «

   Напился так, что уже мог творить различные мелкие чудеса.

   Напился так, что уже мог творить различные мелкие чудеса.
3. «

   Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда среди ночной тишины вдруг горячо и хлопотливо начинает бормотать унитаз.

   Дворник замычал низким и страстным голосом, каким иногда среди ночной тишины вдруг горячо и хлопотливо начинает бормотать унитаз.

   — Евгений Петров · книга
4. «

   Её скромные бёдра развязывали его поэтические чувства.

   Её скромные бёдра развязывали его поэтические чувства.

   — Евгений Петров · книга
5. «

   Как много жизни, полной пыла, страстей и мысли, глядит на нас со статистических таблиц!

   Как много жизни, полной пыла, страстей и мысли, глядит на нас со статистических таблиц!

   — Евгений Петров · книга
6. «

   Америка богата. И не просто богата. Она богата феноменально. У нее есть все – нефть, хлеб, уголь, золото, хлопок – все, что только может лежать под землей и расти на земле. У нее есть люди – прекрасные работники, способные, аккуратные, исполнительные, честные, трудолюбивые. К своему обогащению Америка шла быстрыми шагами. Страна напоминает человека, делающего стремительную карьеру, который сперва торгует с лотка подтяжками на Ист-Сайде, потом открывает магазин готового платья и переезжает в Бруклин. Потом открывает универсальный магазин, начинает играть на бирже и переезжает в Бронкс. И, наконец, покупает железную дорогу, сотню пароходов, две кинофабрики, строит небоскреб, открывает банк, вступает в гольф-клуб и переезжает на Парк-авеню. Он миллиардер. Всю жизнь он стремился к этой цели. Он торговал чем придется и как придется. Он разорял людей, спекулировал, с утра до вечера сидел на бирже, он трудился по шестнадцать часов в день, он делал деньги. С мыслью о деньгах он просыпался. С этой же мыслью он засыпал. И вот он чудовищно богат. Теперь он может отдохнуть. У него есть виллы у океана, у него есть яхты и замки. Но он заболевает неизлечимой болезнью. Он гибнет, и никакие миллиарды не могут его спасти. Стимулом американской жизни были и остались деньги.

   Америка богата. И не просто богата. Она богата феноменально. У нее есть все – нефть, хлеб, уголь, золото, хлопок – все, что только может лежать под землей и расти на земле. У нее есть люди – прекрасные работники, способные, аккуратные, исполнительные, честные, трудолюбивые. К своему обогащению Америка шла быстрыми шагами. Страна напоминает человека, делающего стремительную карьеру, который сперва торгует с лотка подтяжками на Ист-Сайде, потом открывает магазин готового платья и переезжает в Бруклин. Потом открывает универсальный магазин, начинает играть на бирже и переезжает в Бронкс. И, наконец, покупает железную дорогу, сотню пароходов, две кинофабрики, строит небоскреб, открывает банк, вступает в гольф-клуб и переезжает на Парк-авеню. Он миллиардер. Всю жизнь он стремился к этой цели. Он торговал чем придется и как придется. Он разорял людей, спекулировал, с утра до вечера сидел на бирже, он трудился по шестнадцать часов в день, он делал деньги. С мыслью о деньгах он просыпался. С этой же мыслью он засыпал. И вот он чудовищно богат. Теперь он может отдохнуть. У него есть виллы у океана, у него есть яхты и замки. Но он заболевает неизлечимой болезнью. Он гибнет, и никакие миллиарды не могут его спасти. Стимулом американской жизни были и остались деньги.

   — Евгений Петров · книга
7. «

   Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много.

   Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много.

   — Евгений Петров · книга
8. «

   Можно быть милым и умным мальчиком, прекрасно учиться в школе, отлично пройти курс университетских наук — и после нескольких лет исправного посещения кинематографа превратиться в идиота.

   Можно быть милым и умным мальчиком, прекрасно учиться в школе, отлично пройти курс университетских наук — и после нескольких лет исправного посещения кинематографа превратиться в идиота.

   — Евгений Петров · книга
9. «

   Рождество в Америке – это великий и светлый праздник коммерции, ни в какой связи с религией не стоящий. Это грандиозная распродажа завали, и при всей нелюбви к богу, мы никак не можем обвинить его в соучастии в этом темном деле.

   Рождество в Америке – это великий и светлый праздник коммерции, ни в какой связи с религией не стоящий. Это грандиозная распродажа завали, и при всей нелюбви к богу, мы никак не можем обвинить его в соучастии в этом темном деле.

   — Евгений Петров · книга
10. «

    Таинственный соперник. Его нужно опередить, а морду ему мы всегда успеем пощупать.

    Таинственный соперник. Его нужно опередить, а морду ему мы всегда успеем пощупать.

    — Евгений Петров · книга
11. «

    Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счёт общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Всё!

    Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счёт общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Всё!

    — Евгений Петров · книга
12. «

    Ещё ни один пешеход не задавил автомобиля, тем не менее недовольны почему-то автомобилисты.

    Ещё ни один пешеход не задавил автомобиля, тем не менее недовольны почему-то автомобилисты.

    — Записные книжки · книга
13. «

    «Кажется, наступил психологический момент для ужина»,— подумал Остап.

    «Кажется, наступил психологический момент для ужина»,— подумал Остап.

    — Евгений Петров · книга
14. «

    Лицо, не истощенное умственными упражнениями.

    Лицо, не истощенное умственными упражнениями.

    — Записные книжки · книга
15. «

    Заседание продолжается! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

    Заседание продолжается! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

    — Евгений Петров · книга
16. «

    Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом.

    Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, куколки и тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом.

    — Евгений Петров · книга
17. «

    Ну вас к чёрту! Пропадайте здесь с вашим стулом! А мне моя жизнь дорога как память!

    Ну вас к чёрту! Пропадайте здесь с вашим стулом! А мне моя жизнь дорога как память!

    — Евгений Петров · книга
18. «

    — Я покупаю самолёт! — поспешно сказал великий комбинатор. — Заверните в бумажку.

    — Я покупаю самолёт! — поспешно сказал великий комбинатор. — Заверните в бумажку.

    — Евгений Петров · книга
19. «

    Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством.

    Вам, предводитель, пора уже лечиться электричеством.

    — Евгений Петров · книга
20. «

    Остапа несло.

    Остапа несло.

    — Евгений Петров · книга