Илья Ильф: 173 высказываний о главном

Подборка из 173 цитаты Ильи Ильфа: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Пан или пропал. Я выбираю пана, хотя он и явный поляк.

   Пан или пропал. Я выбираю пана, хотя он и явный поляк.

   — Евгений Петров · книга
2. «

   Этой книге я приписываю значительную часть своего поглупения.

   Этой книге я приписываю значительную часть своего поглупения.
3. «

   Чем обширней реклама, тем пустяковей предмет для которого она предназначена. Только продажа какой-нибудь чепухи может окупить эту сумасшедшую рекламу.

   Чем обширней реклама, тем пустяковей предмет для которого она предназначена. Только продажа какой-нибудь чепухи может окупить эту сумасшедшую рекламу.

   — Евгений Петров · книга
4. «

   Счастье, – рассуждал Остап, – всегда приходит в последнюю минуту. Если вам у Смоленского рынка нужно сесть в трамвай номер 4, а там, кроме четвертого, проходят еще пятый, семнадцатый, пятнадцатый, тридцатый, тридцать первый, Б, Г и две автобусных линии, то уж будьте уверены, что сначала пройдет Г, потом два пятнадцатых подряд, что вообще противоестественно, затем семнадцатый, тридцатый, много Б, снова Г, тридцать первый, пятый, снова семнадцатый и снова Б. И вот, когда вам начнет казаться, что четвертого номера уже не существует в природе, он медленно придет со стороны Брянского вокзала, увешанный людьми. Но пробраться в вагон для умелого трамвайного пассажира совсем не трудно. Нужно только, чтоб трамвай пришел. Если же вам нужно сесть в пятнадцатый номер, то не сомневайтесь: сначала пройдет множество вагонов всех прочих номеров, проклятый четвертый пройдет восемь раз подряд, а пятнадцатый, который еще так недавно ходил через каждые пять минут, станет появляться не чаще одного раза в сутки. Нужно лишь терпение, и вы дождетесь.

   Счастье, – рассуждал Остап, – всегда приходит в последнюю минуту. Если вам у Смоленского рынка нужно сесть в трамвай номер 4, а там, кроме четвертого, проходят еще пятый, семнадцатый, пятнадцатый, тридцатый, тридцать первый, Б, Г и две автобусных линии, то уж будьте уверены, что сначала пройдет Г, потом два пятнадцатых подряд, что вообще противоестественно, затем семнадцатый, тридцатый, много Б, снова Г, тридцать первый, пятый, снова семнадцатый и снова Б. И вот, когда вам начнет казаться, что четвертого номера уже не существует в природе, он медленно придет со стороны Брянского вокзала, увешанный людьми. Но пробраться в вагон для умелого трамвайного пассажира совсем не трудно. Нужно только, чтоб трамвай пришел. Если же вам нужно сесть в пятнадцатый номер, то не сомневайтесь: сначала пройдет множество вагонов всех прочих номеров, проклятый четвертый пройдет восемь раз подряд, а пятнадцатый, который еще так недавно ходил через каждые пять минут, станет появляться не чаще одного раза в сутки. Нужно лишь терпение, и вы дождетесь.

   — Евгений Петров · книга
5. «

   Черт возьми, на глазах вырастает новая жизнь!

   Черт возьми, на глазах вырастает новая жизнь!

   — Евгений Петров · книга
6. «

   Жил на свете частник бедный. Это был довольно богатый человек.

   Жил на свете частник бедный. Это был довольно богатый человек.

   — Евгений Петров · книга
7. «

   Время, — сказал он, — которое мы имеем, — это деньги, которых мы не имеем.

   Время, — сказал он, — которое мы имеем, — это деньги, которых мы не имеем.

   — Евгений Петров · книга
8. «

   Американское кино, как великая школа проституции. Американская девушка узнает из картины, как надо смотреть на мужчину, как вздохнуть, как надо целоваться, и всё по образцам, которые дают лучшие и элегантнейшие стервы страны. Если стервы это грубо, можно заменить другим словом.

   Американское кино, как великая школа проституции. Американская девушка узнает из картины, как надо смотреть на мужчину, как вздохнуть, как надо целоваться, и всё по образцам, которые дают лучшие и элегантнейшие стервы страны. Если стервы это грубо, можно заменить другим словом.

   — Записные книжки · книга
9. «

   — Ну, что, старик, в крематорий пора? — Пора, батюшка, — ответил швейцар, радостно улыбаясь, — в наш советский колумбарий.

   — Ну, что, старик, в крематорий пора? — Пора, батюшка, — ответил швейцар, радостно улыбаясь, — в наш советский колумбарий.

   — Евгений Петров · книга
10. «

    Вы довольно пошлый человек,— возражал Бендер,— вы любите деньги больше, чем надо.

    Вы довольно пошлый человек,— возражал Бендер,— вы любите деньги больше, чем надо.

    — Евгений Петров · книга
11. «

    Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.

    Есть люди, которые не умеют страдать, как-то не выходит. А если уж и страдают, то стараются проделать это как можно быстрее и незаметнее для окружающих.

    — Евгений Петров · книга
12. «

    Тише, девушка! Женщину украшает скромность.

    Тише, девушка! Женщину украшает скромность.

    — Евгений Петров · книга
13. «

    Собака так предана, что просто не веришь в то, что человек заслуживает такой любви.

    Собака так предана, что просто не веришь в то, что человек заслуживает такой любви.
14. «

    Граждане! — сказал Остап, открывая заседание. — Жизнь диктует свои законы, свои жестокие законы. Я не стану говорить вам о цели нашего собрания — она вам известна. Цель святая. Отовсюду мы слышим стоны. Со всех концов нашей обширной страны взывают о помощи. Мы должны протянуть руку помощи, и мы её протянем. Одни из вас служат и едят хлеб с маслом, другие занимаются отхожим промыслом и едят бутерброды с икрой. И те, и другие спят в своих постелях и укрываются тёплыми одеялами. Одни лишь маленькие дети, беспризорные, находятся без призора. Эти цветы улицы, или, как выражаются пролетарии умственного труда, цветы на асфальте, заслуживают лучшей участи. Мы, господа присяжные заседатели, должны им помочь. И мы, господа присяжные заседатели, им поможем».

    Граждане! — сказал Остап, открывая заседание. — Жизнь диктует свои законы, свои жестокие законы. Я не стану говорить вам о цели нашего собрания — она вам известна. Цель святая. Отовсюду мы слышим стоны. Со всех концов нашей обширной страны взывают о помощи. Мы должны протянуть руку помощи, и мы её протянем. Одни из вас служат и едят хлеб с маслом, другие занимаются отхожим промыслом и едят бутерброды с икрой. И те, и другие спят в своих постелях и укрываются тёплыми одеялами. Одни лишь маленькие дети, беспризорные, находятся без призора. Эти цветы улицы, или, как выражаются пролетарии умственного труда, цветы на асфальте, заслуживают лучшей участи. Мы, господа присяжные заседатели, должны им помочь. И мы, господа присяжные заседатели, им поможем».

    — Евгений Петров · книга
15. «

    Женщинам тоже тяжело.

    Женщинам тоже тяжело.

    — Евгений Петров · книга
16. «

    — Деньги вперед, — заявил монтер, — утром — деньги, вечером — стулья или вечером — деньги, а на другой день утром — стулья. — А может быть, сегодня — стулья, а завтра — деньги? — пытал Остап. — Я же, дуся, человек измученный. Такие условия душа не принимает.

    — Деньги вперед, — заявил монтер, — утром — деньги, вечером — стулья или вечером — деньги, а на другой день утром — стулья. — А может быть, сегодня — стулья, а завтра — деньги? — пытал Остап. — Я же, дуся, человек измученный. Такие условия душа не принимает.

    — Евгений Петров · книга
17. «

    Смешную фразу надо лелеять, холить, ласково поглаживая по подлежащему.

    Смешную фразу надо лелеять, холить, ласково поглаживая по подлежащему.
18. «

    Лицо, не истощенное умственными упражнениями.

    Лицо, не истощенное умственными упражнениями.

    — Записные книжки · книга
19. «

    Запад нам поможет. Крепитесь.

    Запад нам поможет. Крепитесь.

    — Евгений Петров · книга
20. «

    Меня сенат не уполномочил.

    Меня сенат не уполномочил.

    — Евгений Петров · книга