472 цитаты Иосифа Александровича Бродского, ставших крылатыми

Ниже 472 цитаты Иосифа Александровича Бродского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Подставленная вторая щека — это выражение сознательной, холодной, твёрдой решимости, и шансы на победу, сколь малы они ни были, прямо зависят от того, всё ли вы взвесили.

   Подставленная вторая щека — это выражение сознательной, холодной, твёрдой решимости, и шансы на победу, сколь малы они ни были, прямо зависят от того, всё ли вы взвесили.

   — Напутствие · книга
2. «

   Память искажает, особенно тех, кого мы знаем лучше всего. Она союзница забвения, союзница смерти. Это сеть с крошечным уловом и вытекшей водой. Вам не воспользоваться ею, чтобы кого-то оживить хотя бы на бумаге.

   Память искажает, особенно тех, кого мы знаем лучше всего. Она союзница забвения, союзница смерти. Это сеть с крошечным уловом и вытекшей водой. Вам не воспользоваться ею, чтобы кого-то оживить хотя бы на бумаге.

   — Полторы комнаты · книга
3. «

   ... Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.

   ... Видимо, земля воистину кругла, раз ты приходишь туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.
4. «

   Извини же за возвышенный слог: не кончается время тревог, но кончаются зимы.

   Извини же за возвышенный слог: не кончается время тревог, но кончаются зимы.
5. «

   Но между поколениями существует прозрачная стена, железный занавес иронии, если угодно, видимая насквозь завеса, не пропускающая почти никакой опыт. В лучшем случае, отдельные советы. Поэтому рассматривайте то, что вы сейчас услышите, просто как советы верхушки нескольких айсбергов, если так можно сказать, а не горы Синай. Я не Моисей, вы тоже не ветхозаветные евреи; эти немного беспорядочные наброски, нацарапанные в жёлтом блокноте где-то в Калифорнии, — не скрижали. Проигнорируйте их, если угодно, подвергните их сомнению, если необходимо, забудьте их, если иначе не можете: в них нет ничего обязательного. Если кое-что из них сейчас или в будущем вам пригодится, я буду рад. Если нет, мой гнев не настигнет вас.

   Но между поколениями существует прозрачная стена, железный занавес иронии, если угодно, видимая насквозь завеса, не пропускающая почти никакой опыт. В лучшем случае, отдельные советы. Поэтому рассматривайте то, что вы сейчас услышите, просто как советы верхушки нескольких айсбергов, если так можно сказать, а не горы Синай. Я не Моисей, вы тоже не ветхозаветные евреи; эти немного беспорядочные наброски, нацарапанные в жёлтом блокноте где-то в Калифорнии, — не скрижали. Проигнорируйте их, если угодно, подвергните их сомнению, если необходимо, забудьте их, если иначе не можете: в них нет ничего обязательного. Если кое-что из них сейчас или в будущем вам пригодится, я буду рад. Если нет, мой гнев не настигнет вас.
6. «

   Грядущее настало, и оно переносимо.

   Грядущее настало, и оно переносимо.
7. «

   К нам не плывет золотая рыбка. Маркс в производстве не вяжет лыка. Труд не является товаром рынка. Так говорить — оскорблять рабочих. Труд — это цель бытия и форма. Деньги — как бы его платформа.

   К нам не плывет золотая рыбка. Маркс в производстве не вяжет лыка. Труд не является товаром рынка. Так говорить — оскорблять рабочих. Труд — это цель бытия и форма. Деньги — как бы его платформа.
8. «

   Если человек начинает меняться, в лучшую или худшую сторону, я бы не стал объяснять эти перемены обстоятельствами внешними, это исключительно трение времени о его шкуру.

   Если человек начинает меняться, в лучшую или худшую сторону, я бы не стал объяснять эти перемены обстоятельствами внешними, это исключительно трение времени о его шкуру.
9. «

   Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество.

   Две вещи оправдывают существование человека на земле: любовь и творчество.
10. «

    Ночью в незнакомых краях бесконечность начинается с последнего фонаря.

    Ночью в незнакомых краях бесконечность начинается с последнего фонаря.

    — Набережная неисцелимых · книга
11. «

    Что ветру говорят кусты, листом бедны? Их речи, видимо, просты, но нам темны. Перекрывая лязг ведра, скрипящий стул - «Сегодня ты сильней. Вчера ты меньше дул». А ветер им — «Грядет зима!» «О, не губи». А может быть — «Схожу с ума!» «Люби! Люби!» И в сумерках колотит дрожь мой мезонин... Их диалог не разберешь, пока один.

    Что ветру говорят кусты, листом бедны? Их речи, видимо, просты, но нам темны. Перекрывая лязг ведра, скрипящий стул - «Сегодня ты сильней. Вчера ты меньше дул». А ветер им — «Грядет зима!» «О, не губи». А может быть — «Схожу с ума!» «Люби! Люби!» И в сумерках колотит дрожь мой мезонин... Их диалог не разберешь, пока один.
12. «

    Итак тебе, преодолевшей вид конечности сомкнувших нереид, из наших вод выпрастывая бровь, пишу о том, что холодеет кровь,

    Итак тебе, преодолевшей вид конечности сомкнувших нереид, из наших вод выпрастывая бровь, пишу о том, что холодеет кровь,
13. «

    Красота всегда немного обессмысливает действительность.

    Красота всегда немного обессмысливает действительность.
14. «

    Мне не хочется распространяться на эту тему, не хочется омрачать этот вечер мыслями о десятках миллионов человеческих жизней, загубленных миллионами же, — ибо то, что происходило в России в первой половине XX века, происходило до внедрения автоматического стрелкового оружия — во имя торжества политической доктрины, несостоятельность которой уже в том и состоит, что она требует человеческих жертв для своего осуществления. Скажу только, что — не по опыту, увы, а только теоретически — я полагаю, что для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека, Диккенса не читавшего. И я говорю именно о чтении Диккенса, Стендаля, Достоевского, Флобера, Бальзака, Мелвилла и т.д., т.е. литературы, а не о грамотности, не об образовании. Грамотный-то, образованный-то человек вполне может, тот или иной политический трактат прочтя, убить себе подобного и даже испытать при этом восторг убеждения. Ленин был грамотен, Сталин был грамотен, Гитлер тоже; Мао Цзедун, так тот даже стихи писал; список их жертв, тем не менее, далеко превышает список ими прочитанного.

    Мне не хочется распространяться на эту тему, не хочется омрачать этот вечер мыслями о десятках миллионов человеческих жизней, загубленных миллионами же, — ибо то, что происходило в России в первой половине XX века, происходило до внедрения автоматического стрелкового оружия — во имя торжества политической доктрины, несостоятельность которой уже в том и состоит, что она требует человеческих жертв для своего осуществления. Скажу только, что — не по опыту, увы, а только теоретически — я полагаю, что для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека, Диккенса не читавшего. И я говорю именно о чтении Диккенса, Стендаля, Достоевского, Флобера, Бальзака, Мелвилла и т.д., т.е. литературы, а не о грамотности, не об образовании. Грамотный-то, образованный-то человек вполне может, тот или иной политический трактат прочтя, убить себе подобного и даже испытать при этом восторг убеждения. Ленин был грамотен, Сталин был грамотен, Гитлер тоже; Мао Цзедун, так тот даже стихи писал; список их жертв, тем не менее, далеко превышает список ими прочитанного.

    — Нобелевская лекция · книга
15. «

    ... Два-три грузных голубя, снявшихся с капители, на лету превращаются в чаек: таков налог на полет над водой, либо — поклеп постели, сонный, на потолок.

    ... Два-три грузных голубя, снявшихся с капители, на лету превращаются в чаек: таков налог на полет над водой, либо — поклеп постели, сонный, на потолок.
16. «

    Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Вместо этого нам предлагается дешевый и крайне опасный суррогат внутренней человеческой тенденции к переменам: политическое движение, то или иное. Опасный более психологически, нежели физически. Ибо всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее.

    Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Вместо этого нам предлагается дешевый и крайне опасный суррогат внутренней человеческой тенденции к переменам: политическое движение, то или иное. Опасный более психологически, нежели физически. Ибо всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее.
17. «

    Что большая для Вечности потеря: Минута, год ли? Вскидывая руки, Самим себе и времени не веря, Не колокол свиданья, но разлуки.

    Что большая для Вечности потеря: Минута, год ли? Вскидывая руки, Самим себе и времени не веря, Не колокол свиданья, но разлуки.
18. «

    Но что до безобразия пропорций, то человек зависит не от них, а чаще от пропорций безобразья.

    Но что до безобразия пропорций, то человек зависит не от них, а чаще от пропорций безобразья.
19. «

    На прения с самим собою ночь убив, глотаешь дым, уже не прочь в набрякшую гортань рукой залезть. По пуговицам грань готов провесть.

    На прения с самим собою ночь убив, глотаешь дым, уже не прочь в набрякшую гортань рукой залезть. По пуговицам грань готов провесть.
20. «

    Разница между английским и русским – разница между теннисом и шахматами. В шахматах главное – это комбинации, а в английском мяч немедленно отскакивает вам в физиономию.

    Разница между английским и русским – разница между теннисом и шахматами. В шахматах главное – это комбинации, а в английском мяч немедленно отскакивает вам в физиономию.