Что говорила Ирина Богданова: 87 цитат

Ирина Богданова — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 87 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Делай добро, даже если не хочется или не можется, и тогда рядом с тобой будет стоять Бог.

   Делай добро, даже если не хочется или не можется, и тогда рядом с тобой будет стоять Бог.

   — Варвара Юрьевна Никольская · книга
2. «

   От стыда за прошлое на глазах закипали слёзы. Но нельзя плакать, потому что слёзы истощают силы, которые надо беречь, чтобы записывать всё подробно. Теперь, в эту лютую зиму, распоротую морозами, все ленинградцы от мала до велика не просто жители — они Свидетели.

   От стыда за прошлое на глазах закипали слёзы. Но нельзя плакать, потому что слёзы истощают силы, которые надо беречь, чтобы записывать всё подробно. Теперь, в эту лютую зиму, распоротую морозами, все ленинградцы от мала до велика не просто жители — они Свидетели.

   — Варвара Николаевна · книга
3. «

   Как иногда говаривала Люда о европейцах: «Пусть боятся. Любить они нас все равно никогда не будут.

   Как иногда говаривала Люда о европейцах: «Пусть боятся. Любить они нас все равно никогда не будут.

   — Дом, где тебя ждут · книга
4. «

   О Боже, может ли что-то быть лучше, чем свежая булка в руке и парижскоая брусчатка под ногами?

   О Боже, может ли что-то быть лучше, чем свежая булка в руке и парижскоая брусчатка под ногами?

   — Дом, где тебя ждут · книга
5. «

   Как, когда, где, пришло понимание, что любовь — это смирение? Мария не знала ответ, но была уверена, что это самое трудное из человеческих чувств и поэтому самое благодатное.

   Как, когда, где, пришло понимание, что любовь — это смирение? Мария не знала ответ, но была уверена, что это самое трудное из человеческих чувств и поэтому самое благодатное.

   — Дом, где тебя ждут · книга
6. «

   Передвигаться приходилось почти наугад, ориентируясь на светящиеся кружки на пальто прохожих. Деревянные брошки, намазанные фосфором, пользовались большим спросом.

   Передвигаться приходилось почти наугад, ориентируясь на светящиеся кружки на пальто прохожих. Деревянные брошки, намазанные фосфором, пользовались большим спросом.

   — Мера бытия · книга
7. «

   Они сидели на ступенях собора, смотрели на раскинувшийся внизу Монмартр, ели багет и были безмерно счастливы тем особым счастьем, когда знаешь, что небо ясное, птицы поют, а впереди жизнь без конца и без края.

   Они сидели на ступенях собора, смотрели на раскинувшийся внизу Монмартр, ели багет и были безмерно счастливы тем особым счастьем, когда знаешь, что небо ясное, птицы поют, а впереди жизнь без конца и без края.

   — Дом, где тебя ждут · книга
8. «

   В Октябре ленинградские окна обросли жестяными печными трубами. Отопления не было и буржуйки клепались из любых подручных средств. Большой удачей считалось достать железную бочку или огромный молочный бидон.

   В Октябре ленинградские окна обросли жестяными печными трубами. Отопления не было и буржуйки клепались из любых подручных средств. Большой удачей считалось достать железную бочку или огромный молочный бидон.

   — Мера бытия · книга
9. «

   Да вы не бойтесь, товарищ военфельдшер, всё будет добренько. милое словечко зазвенело в воздухе, словно колокольчик, и, возвращаясь к своим, Лера повторяла про себя это «добренько», думая о том, что, несмотря на жестокую войну, мир вокруг наполнен добротой и любовью.

   Да вы не бойтесь, товарищ военфельдшер, всё будет добренько. милое словечко зазвенело в воздухе, словно колокольчик, и, возвращаясь к своим, Лера повторяла про себя это «добренько», думая о том, что, несмотря на жестокую войну, мир вокруг наполнен добротой и любовью.

   — Мера бытия · книга
10. «

    Театр завораживал, увлекал, дарил забытую радость. Неудивительно, что театральные билеты на чёрном рынке шли равноценно куску хлеба.

    Театр завораживал, увлекал, дарил забытую радость. Неудивительно, что театральные билеты на чёрном рынке шли равноценно куску хлеба.

    — Варвара Николаевна · книга
11. «

    Лариса очень любила читать. Она брала книгу, забиралась с ногами в кровать, и шумный Ленинград за окном вдруг превращался в таинственный остров или пещеру Али-Бабы. В такие минуты она думала, что самое большое счастье в жизни — это когда ты одна и тебе никто не мешает.

    Лариса очень любила читать. Она брала книгу, забиралась с ногами в кровать, и шумный Ленинград за окном вдруг превращался в таинственный остров или пещеру Али-Бабы. В такие минуты она думала, что самое большое счастье в жизни — это когда ты одна и тебе никто не мешает.

    — Мера бытия · книга
12. «

    Удивительно, что клочок бумажки может заключать в себе еду, ночлег и средство передвижения.

    Удивительно, что клочок бумажки может заключать в себе еду, ночлег и средство передвижения.

    — Дом, где тебя ждут · книга
13. «

    Он метнулся в комнату, торопливыми движениями разломал сухарь, бросил его в кружку с кипятком, размешал. «Мама, возьми. Тебе надо поесть.»

    Он метнулся в комнату, торопливыми движениями разломал сухарь, бросил его в кружку с кипятком, размешал. «Мама, возьми. Тебе надо поесть.»

    — Мера бытия · книга
14. «

    Господи, да ведь я счастлива! Вот прямо сейчас, в эту секунду я счастлива, потому что жить, любить, бояться, смеяться, чувствовать страх и радость — это и составляет человеческое счастье. Всё уравновешено: без горя нет радости, а, не побывав в бури, не оценишь покой. Значит, если тебе плохо, то это для того, чтобы потом стало хорошо.

    Господи, да ведь я счастлива! Вот прямо сейчас, в эту секунду я счастлива, потому что жить, любить, бояться, смеяться, чувствовать страх и радость — это и составляет человеческое счастье. Всё уравновешено: без горя нет радости, а, не побывав в бури, не оценишь покой. Значит, если тебе плохо, то это для того, чтобы потом стало хорошо.

    — Аглая Леонидовна Мезенцева · книга
15. «

    Париж сдавался всегда, во все войны, вместе с музыкой и шлюхами. Это тебе не Россия, привыкшая сражаться до последней капли крови.

    Париж сдавался всегда, во все войны, вместе с музыкой и шлюхами. Это тебе не Россия, привыкшая сражаться до последней капли крови.

    — Таня Горностаева · книга
16. «

    Пленный ефрейтор 1-й батареи 768-го артдивизиона Вилли Беккер на Нюрнбергском процессе говорил: "...задача дивизиона состояла в обстреле Ленинграда. Командир батареи мне сказал: «Ваша задача — уничтожение Ленинграда». Мы точно знали, что в Ленинграде много гражданского населения, по нему мы и стреляли».

    Пленный ефрейтор 1-й батареи 768-го артдивизиона Вилли Беккер на Нюрнбергском процессе говорил: "...задача дивизиона состояла в обстреле Ленинграда. Командир батареи мне сказал: «Ваша задача — уничтожение Ленинграда». Мы точно знали, что в Ленинграде много гражданского населения, по нему мы и стреляли».

    — Мера бытия · книга
17. «

    Где, на каком этапе жизни должно что-то сломаться в человеке, чтобы он пошел убивать своих? Действия грабителя иногда можно объяснить — грабители одержимы бесом наживы и убивают из самосохранения. А зачем убивать беззащитных людей, с которых нечего взять? Причём убивать десятками, сотнями, тысячами: стариков, женщин, почти детей?

    Где, на каком этапе жизни должно что-то сломаться в человеке, чтобы он пошел убивать своих? Действия грабителя иногда можно объяснить — грабители одержимы бесом наживы и убивают из самосохранения. А зачем убивать беззащитных людей, с которых нечего взять? Причём убивать десятками, сотнями, тысячами: стариков, женщин, почти детей?

    — Юра Никольский · книга
18. «

    Уколов и крови Лера боялась настолько сильно, что после школы сразу поступила в медицинский институт, чтобы доказать народную мудрость: клин клином вышибают.

    Уколов и крови Лера боялась настолько сильно, что после школы сразу поступила в медицинский институт, чтобы доказать народную мудрость: клин клином вышибают.

    — Мера бытия · книга
19. «

    Нормы выдачи хлеба с 20 ноября по 25 декабря 1941 года: рабочим — 250 граммов, служащим и членам их семей — 125 граммов; личному составу военизированной охраны, пожарных команд, истребительных отрядов, ремесленных училищ и школ ФЗО, находившемуся на котловом довольствии. — 300 граммов.

    Нормы выдачи хлеба с 20 ноября по 25 декабря 1941 года: рабочим — 250 граммов, служащим и членам их семей — 125 граммов; личному составу военизированной охраны, пожарных команд, истребительных отрядов, ремесленных училищ и школ ФЗО, находившемуся на котловом довольствии. — 300 граммов.

    — Мера бытия · книга
20. «

    Бог создал людей равными, а остальное они навыдумывали себе сами.

    Бог создал людей равными, а остальное они навыдумывали себе сами.

    — Курт Эккель · книга