86 мыслей Ирвина Шоу без воды

Подборка из 86 цитат Ирвина Шоу: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Вы голосовали на последних выборах? — Да, сделал такую глупость. Но не намерен повторять ее снова. Это занятие недостойно взрослого человека.

   — Вы голосовали на последних выборах? — Да, сделал такую глупость. Но не намерен повторять ее снова. Это занятие недостойно взрослого человека.

   — Ночной портье · книга
2. «

   Не хочу стареть дальше. Каждый год я учусь чему-то новому. Чтобы компенсировать потери. Вынужденный отказ от непосильных занятий. Молодость — это такое состояние, когда ты еще способен совершенствоваться.

   Не хочу стареть дальше. Каждый год я учусь чему-то новому. Чтобы компенсировать потери. Вынужденный отказ от непосильных занятий. Молодость — это такое состояние, когда ты еще способен совершенствоваться.

   — Морис · книга
3. «

   Религия... Для меня это что-то вроде огромного шарообразного облака, в центре которого скрыта тайна. Облако, громадное как планета, а может быть, и как вся Солнечная система. Не исключено, что оно чрезмерно велико, и его поперечник следует измерять в световых годах. И каждая из религий прилепилась к поверхности этого облака. Одна вера на миг заглядывает внутрь сферы на своем месте, вторая на мгновение видит то, что под ней. И так продолжается до бесконечности. Однако никому не дано узреть того, что расположено в самом сердце. Или, как говорил мой говнюк зять, который, как тебе известно, атеист: вся эта муть изобретена как успокоительное средство для человеческой расы. Каждый знает, что помрет, а религия преподносит ему свою Большую Ложь. Что за «Большая Ложь», можешь спросить ты. Отвечаю: бессмертие.

   Религия... Для меня это что-то вроде огромного шарообразного облака, в центре которого скрыта тайна. Облако, громадное как планета, а может быть, и как вся Солнечная система. Не исключено, что оно чрезмерно велико, и его поперечник следует измерять в световых годах. И каждая из религий прилепилась к поверхности этого облака. Одна вера на миг заглядывает внутрь сферы на своем месте, вторая на мгновение видит то, что под ней. И так продолжается до бесконечности. Однако никому не дано узреть того, что расположено в самом сердце. Или, как говорил мой говнюк зять, который, как тебе известно, атеист: вся эта муть изобретена как успокоительное средство для человеческой расы. Каждый знает, что помрет, а религия преподносит ему свою Большую Ложь. Что за «Большая Ложь», можешь спросить ты. Отвечаю: бессмертие.

   — Допустимые потери · книга
4. «

   Гретхен, посмотрев на себя в зеркало заднего вида, постаралась уложить волосы в подобие модной прически, чувствуя на себе изучающий, придирчивый взгляд Бойлана. — Одно из самых больших удовольствий для мужчины в этой жизни, — сказал он, — наблюдать, как причесывается красивая девушка. Не случайно многие живописцы описывали именно этот сюжет.

   Гретхен, посмотрев на себя в зеркало заднего вида, постаралась уложить волосы в подобие модной прически, чувствуя на себе изучающий, придирчивый взгляд Бойлана. — Одно из самых больших удовольствий для мужчины в этой жизни, — сказал он, — наблюдать, как причесывается красивая девушка. Не случайно многие живописцы описывали именно этот сюжет.

   — Теодор Бойлан · книга
5. «

   В конце концов дружеские отношения достигают кульминации, когда друг обращается к тебе в минуту горя.

   В конце концов дружеские отношения достигают кульминации, когда друг обращается к тебе в минуту горя.

   — Паттерсон · книга
6. «

   Поставить на место распущенного крикуна и бывшего уголовника — это одно, а довести его до самоубийства — совсем другое. <...> Человек, если он считает себя человеком, обязан знать, когда надо остановиться и оставить другому место под солнцем.

   Поставить на место распущенного крикуна и бывшего уголовника — это одно, а довести его до самоубийства — совсем другое. <...> Человек, если он считает себя человеком, обязан знать, когда надо остановиться и оставить другому место под солнцем.

   — Богач, бедняк · книга
7. «

   Несмотря на уличную толкотню и стабильность шиллинга, стоит человеку хоть ненадолго попасть в Вену, и ему уже не избавиться от ощущения, что он оказался в историческом музее, где всё говорит о славном прошлом и ничто — о будущем.

   Несмотря на уличную толкотню и стабильность шиллинга, стоит человеку хоть ненадолго попасть в Вену, и ему уже не избавиться от ощущения, что он оказался в историческом музее, где всё говорит о славном прошлом и ничто — о будущем.

   — Вершина холма · книга
8. «

   Деньгами не заслужишь прощения, но они помогают в конечном счёте залечивать старые раны.

   Деньгами не заслужишь прощения, но они помогают в конечном счёте залечивать старые раны.

   — Богач, бедняк · книга
9. «

   Людям следует носить ярлыки, чтобы все сразу знали, кто есть кто.

   Людям следует носить ярлыки, чтобы все сразу знали, кто есть кто.

   — Вершина холма · книга
10. «

    В литературной среде обычно считают, будто каждый человек носит в себе по крайней мере один роман. Я обнаружил, что это не совсем так. Очень немногие женщины и мужчины носят в себе целый роман, остальные же ограничиваются дай Бог одной фразой или в лучшем случае рассказом.

    В литературной среде обычно считают, будто каждый человек носит в себе по крайней мере один роман. Я обнаружил, что это не совсем так. Очень немногие женщины и мужчины носят в себе целый роман, остальные же ограничиваются дай Бог одной фразой или в лучшем случае рассказом.
11. «

    Майкл почувствовал, что честность сейчас предпочтительнее деликатности.

    Майкл почувствовал, что честность сейчас предпочтительнее деликатности.

    — Вершина холма · книга
12. «

    После всех встреч остаются раны.

    После всех встреч остаются раны.

    — Богач, бедняк · книга
13. «

    Ни может быть ни промедления, ни компромиссов. Мы придерживаемся или принципов жизни, которые святы и неприкосновенны, или же принципов смерти, воплощения зла. Но если мы посмотрим на себя, то увидим, что нас привлекают принципы смерти.

    Ни может быть ни промедления, ни компромиссов. Мы придерживаемся или принципов жизни, которые святы и неприкосновенны, или же принципов смерти, воплощения зла. Но если мы посмотрим на себя, то увидим, что нас привлекают принципы смерти.

    — Моррис · книга
14. «

    Я сворачиваюсь, как цветок, при малейшем дуновении ветра.

    Я сворачиваюсь, как цветок, при малейшем дуновении ветра.

    — Майкл Сторз · книга
15. «

    Он достаточно пожил на свете, чтобы усвоить одну простую истину: женщине, в каких бы дружеских отношениях ты с ней не находился, нельзя говорить о том, что выглядит она не очень хорошо.

    Он достаточно пожил на свете, чтобы усвоить одну простую истину: женщине, в каких бы дружеских отношениях ты с ней не находился, нельзя говорить о том, что выглядит она не очень хорошо.

    — Растревоженный эфир · книга
16. «

    О, времена! О, нравы!

    О, времена! О, нравы!

    — Цицерон · книга
17. «

    Четырнадцать лет — всеядный возраст. Слезы, смерть, жалость, яблочный пирог и мороженое перемешиваются без угрызений совести.

    Четырнадцать лет — всеядный возраст. Слезы, смерть, жалость, яблочный пирог и мороженое перемешиваются без угрызений совести.

    — Богач, бедняк · книга
18. «

    У каждого из нас своя пагубная страсть. У вас, у меня, у Евы, у вашей жены. Мы живём этими страстями, и они же приводят нас к гибели. Через них мы выражаем себя, хотя порой нас понимают превратно.

    У каждого из нас своя пагубная страсть. У вас, у меня, у Евы, у вашей жены. Мы живём этими страстями, и они же приводят нас к гибели. Через них мы выражаем себя, хотя порой нас понимают превратно.

    — мистер Хеггенер · книга
19. «

    Всегда наступает момент, когда мужчина, даже лучший из лучших, смотрит на часы.

    Всегда наступает момент, когда мужчина, даже лучший из лучших, смотрит на часы.

    — Розмари · книга
20. «

    Судьба человека — его характер. Но разве от этого зависела судьба тридцати миллионов европейцев, погибших во второй мировой войне, или тех, кто от голода падал замертво на улицах Калькутты, или тех жителей древней Помпеи, которые были заживо сожжены огненной лавой?

    Судьба человека — его характер. Но разве от этого зависела судьба тридцати миллионов европейцев, погибших во второй мировой войне, или тех, кто от голода падал замертво на улицах Калькутты, или тех жителей древней Помпеи, которые были заживо сожжены огненной лавой?

    — Ночной портье · книга