Что говорил Клайв Баркер: 47 цитат

Ниже 47 цитат Клайва Баркера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ни одно живое существо не может избежать ощущения страха, от которого сердце замирает.

   Ни одно живое существо не может избежать ощущения страха, от которого сердце замирает.

   — Книга крови II · книга
2. «

   Конечно, ты стареешь, но все остальные — тоже. Ты даже веришь, в самодовольной своей манере, что прошедшие годы сделали тебя слегка умнее. Жизнь казалась вполне переносимой. Но думать, что мир безвреден — это значит лгать себе, верить в так называемую определенность, которая всего-навсего общее заблуждение.

   Конечно, ты стареешь, но все остальные — тоже. Ты даже веришь, в самодовольной своей манере, что прошедшие годы сделали тебя слегка умнее. Жизнь казалась вполне переносимой. Но думать, что мир безвреден — это значит лгать себе, верить в так называемую определенность, которая всего-навсего общее заблуждение.

   — Книга крови II · книга
3. «

   Мама! Меня скормили свинье. Не верь, если они тебе скажут, что я никогда не любил тебя или что я сбежал. Это неправда. Они скормили меня свинье. Я люблю тебя. Томми.

   Мама! Меня скормили свинье. Не верь, если они тебе скажут, что я никогда не любил тебя или что я сбежал. Это неправда. Они скормили меня свинье. Я люблю тебя. Томми.

   — Книга крови II · книга
4. «

   После трудного рабочего дня Нью-Йорк возвращался домой: отдыхать, заниматься любовью. Люди торопились покинуть офисы и сесть в машины. Некоторые будут сегодня вспыльчивы — восемь потогонных часов в душном помещении непременно дадут знать о себе; некоторые, безропотные, как овцы, поплетутся домой пешком: засеменят ногами, подталкиваемые не иссякающим потоком тел на авеню. И все-таки многие, очень многие уже сейчас втискивались в переполненный сабвей, невосприимчивые к похабным надписям на каждой стене, глухие к бормотанию собственных голосов, нечувствительные к холоду и грохоту туннеля.

   После трудного рабочего дня Нью-Йорк возвращался домой: отдыхать, заниматься любовью. Люди торопились покинуть офисы и сесть в машины. Некоторые будут сегодня вспыльчивы — восемь потогонных часов в душном помещении непременно дадут знать о себе; некоторые, безропотные, как овцы, поплетутся домой пешком: засеменят ногами, подталкиваемые не иссякающим потоком тел на авеню. И все-таки многие, очень многие уже сейчас втискивались в переполненный сабвей, невосприимчивые к похабным надписям на каждой стене, глухие к бормотанию собственных голосов, нечувствительные к холоду и грохоту туннеля.

   — Полночный поезд с мясом · книга
5. «

   Наша гибель бессмысленна, так же как и наша жизнь.

   Наша гибель бессмысленна, так же как и наша жизнь.

   — Галили · книга
6. «

   Беда в том, что вам, людям, стоящим у власти, на это ровным счётом наплевать. В этой стране полно проблем и простым людям живётся несладко, а что делаете вы? Просиживаете свои жирные задницы и раздуваетесь от гордости.

   Беда в том, что вам, людям, стоящим у власти, на это ровным счётом наплевать. В этой стране полно проблем и простым людям живётся несладко, а что делаете вы? Просиживаете свои жирные задницы и раздуваетесь от гордости.

   — Мариетта · книга
7. «

   Полночь — это секрет самого времени, дня, уходящего в историю, пока мы спим, дня, который не вернется больше никогда.

   Полночь — это секрет самого времени, дня, уходящего в историю, пока мы спим, дня, который не вернется больше никогда.

   — Таинство · книга
8. «

   У нас одна жизнь. Один шанс побыть собой. Познать радость. Познать любовь. А потом всё кончается.

   У нас одна жизнь. Один шанс побыть собой. Познать радость. Познать любовь. А потом всё кончается.

   — Лоретта · книга
9. «

   Мне представляется, что цель религии в том, чтобы сказать: все вещи существуют. Вещь, созданная воображанием, и вещь, которая пока не видна. ВСЕ ОНИ СУЩЕСТВУЮТ.

   Мне представляется, что цель религии в том, чтобы сказать: все вещи существуют. Вещь, созданная воображанием, и вещь, которая пока не видна. ВСЕ ОНИ СУЩЕСТВУЮТ.

   — Таинство · книга
10. «

    Когда оказываешься в безвыходном положении, все твои способности раскрываются в полную силу и невозможное становится возможным.

    Когда оказываешься в безвыходном положении, все твои способности раскрываются в полную силу и невозможное становится возможным.

    — Абарат · книга
11. «

    — Но через час я тебе наскучу... — Нет, не наскучите. — ...а печаль никуда не денется, она будет поджидать тебя.

    — Но через час я тебе наскучу... — Нет, не наскучите. — ...а печаль никуда не денется, она будет поджидать тебя.

    — Джекоб Стип · книга
12. «

    Только когда вы теряете кого-нибудь, вы понимаете, как глупо звучит фраза «это был мой маленький мир». Вовсе нет. Это огромный, всепоглощающий мир, в особенности, если ты остаешься один.

    Только когда вы теряете кого-нибудь, вы понимаете, как глупо звучит фраза «это был мой маленький мир». Вовсе нет. Это огромный, всепоглощающий мир, в особенности, если ты остаешься один.

    — Книга крови II · книга
13. «

    Он вовсе не был предметом женских мечтаний, и каждый день, когда он проходил по людным улицам, это убеждение лишь усиливалось. Он не мог вспомнить в своей взрослой жизни ни одного случая, когда женщина взглянула бы на него с интересом и не отвела взгляда, случая, когда она ответила бы на его восхищенный взгляд. Почему это так беспокоит его, он не знал, поскольку такая жизнь без любви, насколько ему известно, встречалась сплошь и рядом. И Природа была добра к нему, казалось, что, поскольку его обошел дар привлекательности, она свела к минимуму его половое влечение. Случалось, он неделями не вспоминал о своем вынужденном целомудрии.

    Он вовсе не был предметом женских мечтаний, и каждый день, когда он проходил по людным улицам, это убеждение лишь усиливалось. Он не мог вспомнить в своей взрослой жизни ни одного случая, когда женщина взглянула бы на него с интересом и не отвела взгляда, случая, когда она ответила бы на его восхищенный взгляд. Почему это так беспокоит его, он не знал, поскольку такая жизнь без любви, насколько ему известно, встречалась сплошь и рядом. И Природа была добра к нему, казалось, что, поскольку его обошел дар привлекательности, она свела к минимуму его половое влечение. Случалось, он неделями не вспоминал о своем вынужденном целомудрии.

    — Книга крови IV · книга
14. «

    Окружающих он считал ягнятами, которые только и делали, что искали себе пастуха, а все те, кто претендовал на эту роль, были, по его убеждению, шарлатанами. Все, что лежало за пределами загона для ягнят, внушало им непреодолимый, парализующий ужас, который и есть одна — единственная в этом мире истина, не подлежащая сомнению.

    Окружающих он считал ягнятами, которые только и делали, что искали себе пастуха, а все те, кто претендовал на эту роль, были, по его убеждению, шарлатанами. Все, что лежало за пределами загона для ягнят, внушало им непреодолимый, парализующий ужас, который и есть одна — единственная в этом мире истина, не подлежащая сомнению.

    — Книга крови II · книга
15. «

    Он не мог не поморщиться при воспоминании о том, как тогда замер и во всеуслышание объявил: — Нью-Йорк, я люблю тебя. Любить? Никогда. В лучшем случае это было слепым увлечением. И после трех месяцев, прожитых вместе с его воплощенной страстью, после стольких дней и ночей, проведенных с нею и только с нею, та утратила даже ауру былого великолепия. Нью-Йорк был просто городом. Может быть, столицей городов. Столицей — буквально. Он видел ее утром просыпавшейся, как шлюха, и выковыривавшей трупы убитых из щелей в зубах и самоубийц из спутанных волос. Он видел ее поздно ночью, бесстыдно соблазнявшей пороком на грязных боковых улицах. Он наблюдал за ней в жаркий полдень, вяло и безразличной к жестокостям, которые каждый час творились в ее душных переходах.

    Он не мог не поморщиться при воспоминании о том, как тогда замер и во всеуслышание объявил: — Нью-Йорк, я люблю тебя. Любить? Никогда. В лучшем случае это было слепым увлечением. И после трех месяцев, прожитых вместе с его воплощенной страстью, после стольких дней и ночей, проведенных с нею и только с нею, та утратила даже ауру былого великолепия. Нью-Йорк был просто городом. Может быть, столицей городов. Столицей — буквально. Он видел ее утром просыпавшейся, как шлюха, и выковыривавшей трупы убитых из щелей в зубах и самоубийц из спутанных волос. Он видел ее поздно ночью, бесстыдно соблазнявшей пороком на грязных боковых улицах. Он наблюдал за ней в жаркий полдень, вяло и безразличной к жестокостям, которые каждый час творились в ее душных переходах.

    — Полночный поезд с мясом · книга
16. «

    Отозванные от своих экспериментов по достижению наивысшего наслаждения, они, бессмертные разумом, войдут сюда, в мир дождя и разочарований.

    Отозванные от своих экспериментов по достижению наивысшего наслаждения, они, бессмертные разумом, войдут сюда, в мир дождя и разочарований.

    — Воставший из ада · книга
17. «

    — Деньги её не интересуют. — Не будь дураком, Митч! Деньги интересуют всех!

    — Деньги её не интересуют. — Не будь дураком, Митч! Деньги интересуют всех!

    — Митчелл Гири · книга
18. «

    Митчелл отказался и от вина, и от сигары и попросил только стакан молока, чтобы успокоить желудок. — Неужели тебе это помогает?-удивился Гаррисон. — Меня от молока только пучит. — Да тебя от всего пучит.

    Митчелл отказался и от вина, и от сигары и попросил только стакан молока, чтобы успокоить желудок. — Неужели тебе это помогает?-удивился Гаррисон. — Меня от молока только пучит. — Да тебя от всего пучит.

    — Митчелл Гири · книга
19. «

    Родина, семья, вера, закон — все это было для него не просто пустыми словами, но и насквозь фальшивыми понятиями, сковывающими, удушающими человека. Страх — вот единственная реальность, имеющая смысл.

    Родина, семья, вера, закон — все это было для него не просто пустыми словами, но и насквозь фальшивыми понятиями, сковывающими, удушающими человека. Страх — вот единственная реальность, имеющая смысл.

    — Книга крови II · книга
20. «

    Времена года тянутся друг к другу, как мужчины и женщины, в стремлении избавиться, излечиться от своих крайностей и излишеств.

    Времена года тянутся друг к другу, как мужчины и женщины, в стремлении избавиться, излечиться от своих крайностей и излишеств.

    — Воставший из ада · книга