136 сильных цитат Колина Маккалоу

Колин Маккалоу — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 136 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   В каждом из нас есть что-то такое — хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть и ничего тут не поделаешь. Как птица в старой кельтской легенде: бросается грудью на терновый шип, и с пронзенным сердцем исходит песней и умирает. Она не может иначе, такая её судьба. Пусть мы и сами знаем, что оступаемся, знаем даже раньше, чем сделали первый шаг, но ведь это сознание все равно ничему не может помешать, ничего не может изменить. Каждый поет свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее. Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего это нам будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.

   В каждом из нас есть что-то такое — хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть и ничего тут не поделаешь. Как птица в старой кельтской легенде: бросается грудью на терновый шип, и с пронзенным сердцем исходит песней и умирает. Она не может иначе, такая её судьба. Пусть мы и сами знаем, что оступаемся, знаем даже раньше, чем сделали первый шаг, но ведь это сознание все равно ничему не может помешать, ничего не может изменить. Каждый поет свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее. Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего это нам будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.

   — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
2. «

   Мы можем отдавать только то, что в нас есть, не больше, правда? А на сцене я уже не я, или, может быть, точнее, там сменяют друг друга разные «я». Наверно, в каждом из нас намешанно множество всяких «я», согласны? Для меня театр — это прежде всего разум, а уж потом чувство. Разум раскрепощает и оттачивает чувство. Надо ведь не просто плакать, или кричать, или смеяться, а так, чтобы зрители тебе поверили. Знаете, это чудесно. Мысленно представить себя совсем другим человеком, кем-то, кем я стала бы, сложись все по-другому. В этом весь секрет. Не превращаться в другую женщину, а вживаться в роль и судьбу, как будто моя героиня и есть я. И тогда она становится мною.

   Мы можем отдавать только то, что в нас есть, не больше, правда? А на сцене я уже не я, или, может быть, точнее, там сменяют друг друга разные «я». Наверно, в каждом из нас намешанно множество всяких «я», согласны? Для меня театр — это прежде всего разум, а уж потом чувство. Разум раскрепощает и оттачивает чувство. Надо ведь не просто плакать, или кричать, или смеяться, а так, чтобы зрители тебе поверили. Знаете, это чудесно. Мысленно представить себя совсем другим человеком, кем-то, кем я стала бы, сложись все по-другому. В этом весь секрет. Не превращаться в другую женщину, а вживаться в роль и судьбу, как будто моя героиня и есть я. И тогда она становится мною.

   — Джастина О’Нил · книга
3. «

   И ещё злая насмешка судьбы: человек одарен редкой красотой, а горюет об этом, как о жестокой помехе, словно он — калека.

   И ещё злая насмешка судьбы: человек одарен редкой красотой, а горюет об этом, как о жестокой помехе, словно он — калека.

   — Поющие в терновнике · книга
4. «

   Кого он хотел сберечь — себя или меня? Ральф де Брикассар, иногда мне кажется, я тебя ненавижу...

   Кого он хотел сберечь — себя или меня? Ральф де Брикассар, иногда мне кажется, я тебя ненавижу...

   — Мэгги О'Нил · книга
5. «

   Есть мужчины, в чьей жизни женщинам нет места.

   Есть мужчины, в чьей жизни женщинам нет места.

   — Поющие в терновнике · книга
6. «

   Даже если мусорщик будет выговаривать мне за выщербленную крышку мусорного бака, я преспокойно сложу руки за спиной, встану по стойке смирно и извинюсь. Это гораздо проще, чем оправдываться.

   Даже если мусорщик будет выговаривать мне за выщербленную крышку мусорного бака, я преспокойно сложу руки за спиной, встану по стойке смирно и извинюсь. Это гораздо проще, чем оправдываться.

   — Милый ангел · книга
7. «

   Иногда мы любим людей, которых встречаем, иногда не любим, но самое главное в жизни — общение с ними, именно оно и делает нас людьми.

   Иногда мы любим людей, которых встречаем, иногда не любим, но самое главное в жизни — общение с ними, именно оно и делает нас людьми.

   — Тим · книга
8. «

   В жизни, кажется, только и осталось, что мухи да пыль.

   В жизни, кажется, только и осталось, что мухи да пыль.

   — Поющие в терновнике · книга
9. «

   Всё чувствовать, на всё откликнуться — и от всего отказаться..

   Всё чувствовать, на всё откликнуться — и от всего отказаться..

   — Поющие в терновнике · книга
10. «

    Наверное, в нас живёт демон разрушения, всегда хочется переворошить огонь. Это лишь ускоряет конец. Но какой красивый конец!

    Наверное, в нас живёт демон разрушения, всегда хочется переворошить огонь. Это лишь ускоряет конец. Но какой красивый конец!

    — Джастина О’Нил · книга
11. «

    Тот, кому нечего терять, может всего добиться, того, кто не чувствителен к боли, ничто не ранит.

    Тот, кому нечего терять, может всего добиться, того, кто не чувствителен к боли, ничто не ранит.

    — Поющие в терновнике · книга
12. «

    ... Очень часто чувства и внутренний импульс толкают нас туда, куда здравый смысл никогда бы не пустил.

    ... Очень часто чувства и внутренний импульс толкают нас туда, куда здравый смысл никогда бы не пустил.

    — Евангелие любви · книга
13. «

    Как только улажу тут все дела, напишу, когда меня ждать. А пока не забывай, что я хоть и по своему, не по-людски, тебя люблю.

    Как только улажу тут все дела, напишу, когда меня ждать. А пока не забывай, что я хоть и по своему, не по-людски, тебя люблю.

    — Джастина О’Нил · книга
14. «

    — Прекрасный вечер, Мэри, — сказал он. — Последний для меня. — Не говорите так, дорогая. — Отчего же? Мне надоело жить, Ральф, с меня хватит. — Недобрые глаза ее смотрели насмешливо. — Вы что, не верите? Вот уже семьдесят лет с лишком я делаю только то, что хочу, и тогда, когда хочу, и если смерть воображает, будто в ее воле назначить мой последний час, она сильно ошибается. Я умру, когда сама захочу, и это никакое не самоубийство. Наша воля к жизни — вот что нас здесь держит, Ральф; а если всерьез хочешь с этим покончить, ничего нет проще. Мне надоело, и я хочу с этим покончить. Только и всего.

    — Прекрасный вечер, Мэри, — сказал он. — Последний для меня. — Не говорите так, дорогая. — Отчего же? Мне надоело жить, Ральф, с меня хватит. — Недобрые глаза ее смотрели насмешливо. — Вы что, не верите? Вот уже семьдесят лет с лишком я делаю только то, что хочу, и тогда, когда хочу, и если смерть воображает, будто в ее воле назначить мой последний час, она сильно ошибается. Я умру, когда сама захочу, и это никакое не самоубийство. Наша воля к жизни — вот что нас здесь держит, Ральф; а если всерьез хочешь с этим покончить, ничего нет проще. Мне надоело, и я хочу с этим покончить. Только и всего.

    — Мэри Карсон · книга
15. «

    Только попробуй полюбить человека — и он тебя убивает. Только почувствуй, что без кого-то жить не можешь, — и он тебя убивает.

    Только попробуй полюбить человека — и он тебя убивает. Только почувствуй, что без кого-то жить не можешь, — и он тебя убивает.

    — Джастина О’Нил · книга
16. «

    Любовь ближнего, вот что творит чудеса, Мэри, восхитительное чувство своей нужности и незаменимости. Секс — всего лишь глазурь на кексе.

    Любовь ближнего, вот что творит чудеса, Мэри, восхитительное чувство своей нужности и незаменимости. Секс — всего лишь глазурь на кексе.

    — Тим · книга
17. «

    Ты поставлена была на моем пути, дабы я понял: лжива и пуста гордыня пастырей таких, как я; подобно Люциферу, возжаждал я сравняться с Богом, и, подобно Люциферу, я пал.

    Ты поставлена была на моем пути, дабы я понял: лжива и пуста гордыня пастырей таких, как я; подобно Люциферу, возжаждал я сравняться с Богом, и, подобно Люциферу, я пал.

    — Поющие в терновнике · книга
18. «

    Розы. Пепел роз. Розы, всюду розы. Лепестки на траве. Летние розы — белые, алые, чайные. Густой сладкий аромат в ночи. Нежно-розовые розы, обесцвеченные лунным светом, почти пепельные. Пепел розы, пепел розы. Я от тебя отрекся, моя Мэгги. Но ты ведь стала опасна, понимаешь ли, ты стала мне опасна. И потому я раздавил тебя каблуком моего честолюбия; ты значишь для меня не больше, чем измятая роза, брошенная в траву. Запах роз. Запах Мэри Карсон. Розы и пепел, пепел и розы.

    Розы. Пепел роз. Розы, всюду розы. Лепестки на траве. Летние розы — белые, алые, чайные. Густой сладкий аромат в ночи. Нежно-розовые розы, обесцвеченные лунным светом, почти пепельные. Пепел розы, пепел розы. Я от тебя отрекся, моя Мэгги. Но ты ведь стала опасна, понимаешь ли, ты стала мне опасна. И потому я раздавил тебя каблуком моего честолюбия; ты значишь для меня не больше, чем измятая роза, брошенная в траву. Запах роз. Запах Мэри Карсон. Розы и пепел, пепел и розы.

    — Поющие в терновнике · книга
19. «

    ... Яблони в цвету — да, в них чувствуется вечность. Гимн возвращению солнца, идеальная увертюра лету.

    ... Яблони в цвету — да, в них чувствуется вечность. Гимн возвращению солнца, идеальная увертюра лету.

    — Евангелие любви · книга
20. «

    Фиц начал ритмично поглаживать гладкую кожу ее рук — это успокаивало и утешало его, и он не понимал, почему теперь они ссорятся при каждой встрече. Причиной отчасти, как он знал, служила его неспособность сносить ее нескончаемые поддразнивания, привычку без конца над ним посмеиваться. В те дни, когда его страсть достигала пика, он терпел это, догадываясь, что по какой-то непонятной причине она полагала, будто ему полезно, чтобы его дразнили, мучили, высмеивали. Но чем дольше они жили вместе, тем труднее становилось терпеть эти игривые выпады, и в конце концов Фиц начал накидываться на нее всякий раз, когда она унижала его. Однако в эту минуту Элизабет не взяла язвительного тона, а потому было так приятно быть с ней, чувствовать, как утихает его хандра.

    Фиц начал ритмично поглаживать гладкую кожу ее рук — это успокаивало и утешало его, и он не понимал, почему теперь они ссорятся при каждой встрече. Причиной отчасти, как он знал, служила его неспособность сносить ее нескончаемые поддразнивания, привычку без конца над ним посмеиваться. В те дни, когда его страсть достигала пика, он терпел это, догадываясь, что по какой-то непонятной причине она полагала, будто ему полезно, чтобы его дразнили, мучили, высмеивали. Но чем дольше они жили вместе, тем труднее становилось терпеть эти игривые выпады, и в конце концов Фиц начал накидываться на нее всякий раз, когда она унижала его. Однако в эту минуту Элизабет не взяла язвительного тона, а потому было так приятно быть с ней, чувствовать, как утихает его хандра.

    — Независимость мисс Мэри Беннет · книга