139 афоризмов Константина Дмитриевича Бальмонта

Ниже 139 цитат Константина Дмитриевича Бальмонта — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Люблю тебя, законченность сонета, С надменною твоею красотой, Как правильную четкость силуэта Красавицы изысканно простой.

   Люблю тебя, законченность сонета, С надменною твоею красотой, Как правильную четкость силуэта Красавицы изысканно простой.
2. «

   Поспевает брусника, Стали дни холоднее, И от птичьего крика В сердце стало грустнее.

   Поспевает брусника, Стали дни холоднее, И от птичьего крика В сердце стало грустнее.
3. «

   Будем как солнце! Забудем о том, Кто нас ведет по пути золотому, Будем лишь помнить, что вечно к иному, К новому, к сильному, к доброму, к злому Ярко стремимся мы в сне золотом. Будем молиться всегда неземному В нашем хотенье земном!

   Будем как солнце! Забудем о том, Кто нас ведет по пути золотому, Будем лишь помнить, что вечно к иному, К новому, к сильному, к доброму, к злому Ярко стремимся мы в сне золотом. Будем молиться всегда неземному В нашем хотенье земном!
4. «

   Слова солгут, — для мысли нет обмана...

   Слова солгут, — для мысли нет обмана...
5. «

   Апрель — разымчивый Цветень, Апрель — сплошной Егорьев день, В упорной схватке свет и тень. Пучинный месяц, жив прилив, Разлив широк, поток красив, От мига — час для новых нив.

   Апрель — разымчивый Цветень, Апрель — сплошной Егорьев день, В упорной схватке свет и тень. Пучинный месяц, жив прилив, Разлив широк, поток красив, От мига — час для новых нив.
6. «

   Я не верю в черное начало, Пусть праматерь нашей жизни ночь, Только солнцу сердце отвечало И всегда бежит от тени прочь.

   Я не верю в черное начало, Пусть праматерь нашей жизни ночь, Только солнцу сердце отвечало И всегда бежит от тени прочь.
7. «

   Золотая птица радости всегда прилетает неожиданно.

   Золотая птица радости всегда прилетает неожиданно.

   — Где мой дом? · книга
8. «

   А жаворонки? А соловьи? Иной поет как будто пожилой тенор, охрипший от вчерашнего кутежа. Только старается и красуется, а ничего у него не выходит. А бывает такой, что сердце плачет, его слушая, и не знаешь, чего хочешь, душа из тела просится, и хочется ей утонуть в голубом, глаза закрываются сами, и кажется, что на лице поцелуй горит. Одна и та же песня по-разному звучит. Одно и то же слово два разные человека скажут, и сердце порвется надвое. Не узнаешь, кого слушать, за кем идти.

   А жаворонки? А соловьи? Иной поет как будто пожилой тенор, охрипший от вчерашнего кутежа. Только старается и красуется, а ничего у него не выходит. А бывает такой, что сердце плачет, его слушая, и не знаешь, чего хочешь, душа из тела просится, и хочется ей утонуть в голубом, глаза закрываются сами, и кажется, что на лице поцелуй горит. Одна и та же песня по-разному звучит. Одно и то же слово два разные человека скажут, и сердце порвется надвое. Не узнаешь, кого слушать, за кем идти.

   — Под новым серпом · книга
9. «

   Поля затянуты недвижной пеленой, Пушисто-белыми снегами. Как будто навсегда простился мир с весной, С её цветками и листками.

   Поля затянуты недвижной пеленой, Пушисто-белыми снегами. Как будто навсегда простился мир с весной, С её цветками и листками.
10. «

    Мне жаль. Бледнеют лепестки. Мне жаль. Кругом все меньше света. Я вижу: в зеркале реки Печаль в туманности одета.

    Мне жаль. Бледнеют лепестки. Мне жаль. Кругом все меньше света. Я вижу: в зеркале реки Печаль в туманности одета.
11. «

    Люди все разные, как птицы в лесу и как звери лесные, и как цветочки на лугу. Одна птица клюет-клюет и никогда сыта не бывает, и глаза у нее жадные и несчастные, а другая птичка клюнет, чивикнет и улетит, и весело ей, летает и поёт.

    Люди все разные, как птицы в лесу и как звери лесные, и как цветочки на лугу. Одна птица клюет-клюет и никогда сыта не бывает, и глаза у нее жадные и несчастные, а другая птичка клюнет, чивикнет и улетит, и весело ей, летает и поёт.

    — Под новым серпом · книга
12. «

    Кто начал царствовать Ходынкой, Тот кончит, встав на эшафот.

    Кто начал царствовать Ходынкой, Тот кончит, встав на эшафот.
13. «

    Есть поцелуи — как сны свободные, Блаженно-яркие, до исступления. Есть поцелуи — как снег холодные. Есть поцелуи — как оскорбление.

    Есть поцелуи — как сны свободные, Блаженно-яркие, до исступления. Есть поцелуи — как снег холодные. Есть поцелуи — как оскорбление.
14. «

    Счастлив тот, кто верит в счастье.

    Счастлив тот, кто верит в счастье.
15. «

    Это сказка — в солнечный день, во время прогулки, увидать первую божью коровку, когда Солнце сладостно ошеломляет новой своей силой, но весна еще не завладела часом сполна и как будто колеблется, укрепиться ли ей по-настоящему или поиграть еще холодком.

    Это сказка — в солнечный день, во время прогулки, увидать первую божью коровку, когда Солнце сладостно ошеломляет новой своей силой, но весна еще не завладела часом сполна и как будто колеблется, укрепиться ли ей по-настоящему или поиграть еще холодком.

    — Под новым серпом · книга
16. «

    И Сон и Смерть равно смежают очи, Кладут предел волнениям души, На смену дня приводят сумрак ночи, Дают страстям заснуть в немой тиши.

    И Сон и Смерть равно смежают очи, Кладут предел волнениям души, На смену дня приводят сумрак ночи, Дают страстям заснуть в немой тиши.
17. «

    От всех вещей мира всегда исходят многосложные безмолвные голоса, и тот, кто их слушает, а не проходит мимо них лишь вскользь, приобретает особое красноречие, сказывающееся в особой единственности речи, или умении пропеть былину, или в даре живописания, или в неземном даре прикоснуться к струнам и музыкой переселить небо на землю.

    От всех вещей мира всегда исходят многосложные безмолвные голоса, и тот, кто их слушает, а не проходит мимо них лишь вскользь, приобретает особое красноречие, сказывающееся в особой единственности речи, или умении пропеть былину, или в даре живописания, или в неземном даре прикоснуться к струнам и музыкой переселить небо на землю.

    — Под новым серпом · книга
18. «

    В долгий год, когда я, лежа в постели, уже не чаял, что я когда-нибудь встану, я научился от предутреннего чириканья воробьев за окном, и от лунных лучей, проходивших через окно в мою комнату, и от всех шагов, достигавших до моего слуха, великой сказке жизни, понял святую неприкосновенность жизни. И когда наконец я встал, душа моя стала вольной, как ветер в поле, никто уже более не был над ней властен, кроме творческой мечты, а творчество расцвело буйным цветом.

    В долгий год, когда я, лежа в постели, уже не чаял, что я когда-нибудь встану, я научился от предутреннего чириканья воробьев за окном, и от лунных лучей, проходивших через окно в мою комнату, и от всех шагов, достигавших до моего слуха, великой сказке жизни, понял святую неприкосновенность жизни. И когда наконец я встал, душа моя стала вольной, как ветер в поле, никто уже более не был над ней властен, кроме творческой мечты, а творчество расцвело буйным цветом.

    — Воздушный путь · книга
19. «

    Мудрецы — говорят. Но не медли, душа, с мудрецами, Если хочешь побыть с Тем, Кто в каждой песчинке пустынь. Видишь — горы горят снеговыми своими венцами? Их молчанье — с душой, их молчанье есть область святынь.

    Мудрецы — говорят. Но не медли, душа, с мудрецами, Если хочешь побыть с Тем, Кто в каждой песчинке пустынь. Видишь — горы горят снеговыми своими венцами? Их молчанье — с душой, их молчанье есть область святынь.
20. «

    Позабыты своими друзьями, в стране, Где лишь варвары, звери да ночь, Мы забыли о солнце, звездах и луне, И никто нам не может помочь.

    Позабыты своими друзьями, в стране, Где лишь варвары, звери да ночь, Мы забыли о солнце, звездах и луне, И никто нам не может помочь.