120 цитат Константина Симонова для поста и дневника

Подборка из 120 цитат Константина Симонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мне до самой смерти лень Жизнь делить на свет и тень. Я люблю мой день — сегодня, День обычный, день как день.

   Мне до самой смерти лень Жизнь делить на свет и тень. Я люблю мой день — сегодня, День обычный, день как день.
2. «

   Вновь, с камнем памяти на шее, Топлю в себе — тебя, война, Но, как в затопленной траншее, Опять всплываешь ты со дна.

   Вновь, с камнем памяти на шее, Топлю в себе — тебя, война, Но, как в затопленной траншее, Опять всплываешь ты со дна.
3. «

   Друзья говорят — в их речи правдивого слова нет. Ни верного, ни родного, ни дорогого нет. Брось на людей надежды — решенья иного нет.

   Друзья говорят — в их речи правдивого слова нет. Ни верного, ни родного, ни дорогого нет. Брось на людей надежды — решенья иного нет.
4. «

   До утра перед разлукой Свадьба снилась мне твоя. Паперть... Сон, должно быть, в руку: Ты — невеста. Нищий — я.

   До утра перед разлукой Свадьба снилась мне твоя. Паперть... Сон, должно быть, в руку: Ты — невеста. Нищий — я.
5. «

   Я, верно, был упрямей всех, Не слушал клеветы И не считал по пальцам тех, Кто звал тебя на «ты».

   Я, верно, был упрямей всех, Не слушал клеветы И не считал по пальцам тех, Кто звал тебя на «ты».
6. «

   Тот самый длинный день в году С его безоблачной погодой Нам выдал общую беду На всех, на все четыре года.

   Тот самый длинный день в году С его безоблачной погодой Нам выдал общую беду На всех, на все четыре года.
7. «

   Когда со мной страданьем Поделятся друзья. Их лишним состраданием Не обижаю я.

   Когда со мной страданьем Поделятся друзья. Их лишним состраданием Не обижаю я.
8. «

   Касаясь трех великих океанов, Она лежит, раскинув города, Покрыта сеткою меридианов, Непобедима, широка, горда.

   Касаясь трех великих океанов, Она лежит, раскинув города, Покрыта сеткою меридианов, Непобедима, широка, горда.
9. «

   Ни в одном человеке чувства святого нет.

   Ни в одном человеке чувства святого нет.
10. «

    Одиночество вещь неплохая, но его нельзя принимать лошадиными дозами.

    Одиночество вещь неплохая, но его нельзя принимать лошадиными дозами.

    — Гурский · книга
11. «

    Нас пули с тобою пока еще милуют, Но, трижды поверив, что жизнь уже вся, Я все-таки горд был за самую милую, За горькую землю, где я родился.

    Нас пули с тобою пока еще милуют, Но, трижды поверив, что жизнь уже вся, Я все-таки горд был за самую милую, За горькую землю, где я родился.
12. «

    Мне хочется назвать тебя женой За то, что так другие не назвали, Что в старый дом мой, сломанный войной, Ты снова гостьей явишься едва ли.

    Мне хочется назвать тебя женой За то, что так другие не назвали, Что в старый дом мой, сломанный войной, Ты снова гостьей явишься едва ли.
13. «

    Раньше других я должен Сына вперед послать. Держись, мой мальчик: на свете Два раза не умирать.

    Раньше других я должен Сына вперед послать. Держись, мой мальчик: на свете Два раза не умирать.
14. «

    — Ты догадываешься, зачем я приехала? — спросила она, подняв на него глаза. Она была все так же красива, и этого по-прежнему нельзя было не заметить. — Нет, не догадываюсь, — сказал он. Это была правда. Всю свою жизнь с нею он почти никогда не мог догадаться, что ей придет в голову в следующую минуту. — Я пришла просить, чтобы ты снял с меня грех и отпустил меня, — не дождавшись ответа, сказала она. — Я должна выйти замуж за Евгения Алексеевича. Сказала «пришла», а не «приехала», — наверное, заранее обдумала. Грешницы не приезжают, а приходят. Он еще раз посмотрел на неё, на её изящно и грустно изогнувшееся на стуле знакомое тело, и удержался от грубости, не сказал: «Ну что ж, раз должна — так и выходи!» Промолчал. В конце концов, при чем тут она? Во всем виновата не она, а вот это её тело, которое он целых пятнадцать лет любил рассудку вопреки. «И не мог оторваться от него, не мог отлипнуть», — с презрением к собственной слабости подумал он о себе. Она смотрела на него, а он молчал. Ей казалось, что он злится или, как она мысленно привыкла выражаться, «закусывает удила», он, наоборот, смягчился, удивленный мыслью о собственной вине. Раньше раздраженно привык считать её виноватой в том, что в нужном ему теле жила ненужная ему душа, равнодушная к тому, чем он жил и что делал, занятая только собой, да и собой-то — по-глупому.

    — Ты догадываешься, зачем я приехала? — спросила она, подняв на него глаза. Она была все так же красива, и этого по-прежнему нельзя было не заметить. — Нет, не догадываюсь, — сказал он. Это была правда. Всю свою жизнь с нею он почти никогда не мог догадаться, что ей придет в голову в следующую минуту. — Я пришла просить, чтобы ты снял с меня грех и отпустил меня, — не дождавшись ответа, сказала она. — Я должна выйти замуж за Евгения Алексеевича. Сказала «пришла», а не «приехала», — наверное, заранее обдумала. Грешницы не приезжают, а приходят. Он еще раз посмотрел на неё, на её изящно и грустно изогнувшееся на стуле знакомое тело, и удержался от грубости, не сказал: «Ну что ж, раз должна — так и выходи!» Промолчал. В конце концов, при чем тут она? Во всем виновата не она, а вот это её тело, которое он целых пятнадцать лет любил рассудку вопреки. «И не мог оторваться от него, не мог отлипнуть», — с презрением к собственной слабости подумал он о себе. Она смотрела на него, а он молчал. Ей казалось, что он злится или, как она мысленно привыкла выражаться, «закусывает удила», он, наоборот, смягчился, удивленный мыслью о собственной вине. Раньше раздраженно привык считать её виноватой в том, что в нужном ему теле жила ненужная ему душа, равнодушная к тому, чем он жил и что делал, занятая только собой, да и собой-то — по-глупому.

    — Василий Николаевич Лопатин · книга
15. «

    Храбрый — это не тот, кто убить способен, а тот, кто убитым быть не боится. Верней, хотя и боится, но не остановится перед тем, чтобы быть убитым, выполняя то, что должен.

    Храбрый — это не тот, кто убить способен, а тот, кто убитым быть не боится. Верней, хотя и боится, но не остановится перед тем, чтобы быть убитым, выполняя то, что должен.

    — Живые и мертвые · книга
16. «

    И никого. Пустой и длинный день. Бывает одиночество такое, Что хочется хоть собственную тень Потрогать молча на стене рукою.

    И никого. Пустой и длинный день. Бывает одиночество такое, Что хочется хоть собственную тень Потрогать молча на стене рукою.

    — Первая любовь · книга
17. «

    Как в сладких плодах — горькая кость не удивит меня, Так в сладких устах — твоих слов злость не удивит меня.

    Как в сладких плодах — горькая кость не удивит меня, Так в сладких устах — твоих слов злость не удивит меня.
18. «

    Будь хоть бедой в моей судьбе, Но кто б нас ни судил, Я сам пожизненно к тебе Себя приговорил.

    Будь хоть бедой в моей судьбе, Но кто б нас ни судил, Я сам пожизненно к тебе Себя приговорил.
19. «

    Бывает слово «ненавижу» Звучит слабей, чем «не увижу». Не взрыв, не выстрел, не гроза - А белые, как смерть, глаза И белый голос: не увижу. Как в камень вмерзшая слеза.

    Бывает слово «ненавижу» Звучит слабей, чем «не увижу». Не взрыв, не выстрел, не гроза - А белые, как смерть, глаза И белый голос: не увижу. Как в камень вмерзшая слеза.
20. «

    Но, боже мой, как долго ждать свиданья, Как трудно молчаливому тому, Кто через двадцать лет свои страданья Расскажет вслух себе же самому!

    Но, боже мой, как долго ждать свиданья, Как трудно молчаливому тому, Кто через двадцать лет свои страданья Расскажет вслух себе же самому!

    — Первая любовь · книга